Радио "Стори FM"
Navka.jpg

ara.png honor 2.jpg

Скорпион: Птица певчая

Скорпион: Птица певчая

Под знаком Скорпиона рождаются люди, не сдающиеся ни при каких обстоятельствах. Прасковья Лейкина, или, как знал её Советский Союз, Лидия Андреевна Русланова, «гвардии певица», – из них. Она так и не получила звания народной артистки, но зато, как говорили в народе, пела прямо в раскрытую душу

ДОСЬЕ


Родилась 27 октября 1900 года в деревне Большая Чернавка (Даниловка) Саратовский губернии. Петь начала с пяти лет, прося милостыню по окрестным деревням. С семи до четырнадцати лет воспитывалась в сиротском приюте, окончила три класса церковно-приходской школы и пела в Александро-Невском кафедральном соборе города Саратова. В 16 лет впервые спела для уходивших на фронт солдат в зале Саратовской оперы, а в годы Первой мировой войны гастролировала с концертами по всей стране. Во время Советско-финской войны и с началом Великой Отечественной была в действующей армии, выступала перед тружениками тыла и в мае 1945 года пела на ступенях Рейхстага. 

За годы Великой Отечественной дала на фронте 1120 концертов. В 1948 году была арестована, провела год в Лефортовской тюрьме и в 1949 году осуждена на 10 лет исправительно-трудовых лагерей по обвинению в участии в антисоветской группе и в соучастии в присвоении госимущества. Была отправлена сначала в Озерлаг, в Иркутскую область, а потом во Владимирский централ. В 1953 году вышла по реабилитации, вернулась в Москву и через семь лет возобновила концертную деятельность. 

Свой первый сольный концерт дала в 23 года в Ростове-на-Дону. Здесь же подвела черту заключительным концертом в августе 1973 года. А спустя месяц умерла и была похоронена в Москве на Новодевичьем кладбище.


Карьера

Рождённые под знаком Скорпиона та ещё шкатулка с секретом. Хоть как её верти, никогда не угадаешь, кто там, в глубине, потихоньку образовывается. Жизнь любит придавить Скорпиона, но он всё равно пытается выползти на свет божий, чтобы встряхнуться, оклематься и как ни в чём не бывало отправиться по своим делам. 

Уж как жизнь давила Русланову – не всякий выдержит. Радостных песен в её детстве пелось мало – поводов особых не было. Всё больше «заплачки» по сгинувшему на войне отцу и по рано умершей матери. Девочка, умненькая и живая, с малолетства мотала на ус, что хорошо поданная песня обладает поистине колдовской силой – может и в пляс отправить, и в тоску жуткую вогнать. Певучестью было в кого пойти – голосистых Лейкиных часто приглашали «сыграть песню» на похоронах и свадьбах.

Когда же, сшив суму из материной старой юбки и прихватив младших брата с сестрой, Прасковья отправилась христарадничать по округе, тут и пригодились и звонкий голос, и приобретённые знания: то частушки отпляшет, а то жалостливую затянет. Людям нравилось, вздыхали и смеялись. По тем лихим временам много христарадников копеечку просило и девчонке давали всего лишь кусок хлеба. Но не до капризов было, с голоду бы не опухнуть.

Жизнь, испытывая Скорпионов на прочность, всё-таки не забывает иногда сквозь толстые чёрные полосы продёргивать тонкую белую нитку. Рассказывали, что такую звонкоголосую девочку заприметила некая дама, которая, слушая пение, так прониклась, что устроила девочкино семейство в хорошие приюты. А девочке выправила ещё и новую метрику с новым именем. Лида Русланова надела приютское платье с белой пелериной, наконец-то наелась досыта и так запела в церковном хоре, что город Саратов обомлел. Теперь со всех сторон в кафедральный собор шли и ехали послушать не только проповеди, но и пение «ангела небесного». В городе так и говорили: «Идём слушать Сироту».

Так и отправилась Русланова с песней по жизни. Сначала на мебельную фабрику, где работала полировальщицей, потом на два года в консерваторию, где поняла, что оперной певицей ей не стать – профессура не могла уместить в академические рамки её низкое контральто, переходящее в сопрано. Пела она как-то не так, вываливалась из этих самых рамок. Как было сказано, «поёт не диафрагмой». Недоучкой осталась, без диплома. А сама она говорила, что поёт как птица, вырвавшаяся из клетки. 

И хоть рамки академические ей были тесноваты, петь она всё равно училась: то у оперной певицы Большого театра, то обращалась к педагогам по вокалу. Работать Русланова всегда умела, да и привыкла рассчитывать только на себя и золотых гор ниоткуда не ожидала. «Изводилась работой», как сама вспоминала. И сестрой милосердия, «белой голубкой», служила на санитарном поезде. Девчонкой влезла в поезд, попросилась: «Кому песню спою, кому воды подам, а кому ласковое слово скажу». А потом ездила по всей России с концертами для солдат. 

Солдаты её любили, называли «саратовской птицей» и относились как к близкой родственнице. Однажды сам Будённый прибыл на концерт в Первой конной, но, узнав, что Русланова в программе не значится, вскочил на коня и был таков, только пыль из-под копыт. Нет Лиды, некого слушать.

От народа она далеко не отходила, держалась рядом и пела по-свойски: в платке, сарафане, душегрейке, лаптях или сапожках. И заканчивала выступление земным поклоном. Даже в Москве, несмотря на ухмылки лощёной столичной песенной братии. Но что стоили те ухмылки, если сам Шаляпин, услышав её песни по радио в Париже и добыв потом из России грампластинки, ревел белугой и передавал Руслановой большое русское спасибо. Её потом и называли «Шаляпиным в юбке». 

А вот «вождь народов» морщился: «Мужицкая певица». Народ же восхищался, без устали терзая патефоны «Катюшей», «Муромской дорожкой» и «Валенками». Грампластинки расходились миллионами, и голос Руслановой слышался из каждого двора.

Она не представляла себя без сцены и собиралась петь как можно дольше, а если не петь, то тогда уж читать стихи и былины. Но голос не подвёл её, оставаясь звучным и чистым до самого последнего дня. 

«Если голоса нет – садись в зал, других слушай» 





Характер

Он есть. Без него Скорпионы не добиваются того, что имеют в зрелости. А уж как они умеют упираться и двигаться к цели – любо-дорого посмотреть. И жалить они умеют, и дерзят всем, невзирая на регалии, подбором слов при этом не заморачиваясь. Когда маленькую Прасковью лупили за дерзость, она хватала спички, и лезла на соломенную крышу: «Запалю!» И ведь запалила однажды. За что опять была нещадно бита и отправлена на воспитание к другой бабке.

У Скорпионов что на уме, то и на языке. Русланова рубила правду-матку направо и налево. На фронте, когда некоторые артисты в лютый холод отказывались петь для бойцов, могла и по матушке так приложить, что коллеги быстренько двигались к выходу на сцену. Сама она была как двужильная: ещё в советско-финскую войну пела в тридцатиградусный мороз, ходила на лыжах из дивизии в дивизию и жила зимой в палатке. Выпьет таблетку стрептоцида, чтобы горло не погубить, – и опять на сцену. 

ruslanova.jpg


И пела по три часа прямо на передовой, не прерывая выступлений, даже когда над головой гудели фашистские бомбардировщики. И к Рейхстагу шла петь, высоко подняв голову, несмотря на то что вокруг продолжались бои. А после того, как спела, сам Жуков, говорили, снял с себя орден Отечественной войны I степени и прикрепил ей прямо на русский сарафан. Смелая была женщина, удалая. Две батареи «катюш» построила на свои деньги и отдала фронту.

«Отцу народов» она тоже однажды рубанула. Рассказывали, что на банкете, куда привезли Русланову, та после выступления не стала с вождём чаи распивать, а посоветовала накормить своих голодающих земляков. Вождь вроде бы усмехнулся в усы, тему развивать не стал, промолчал, но «рэчистую» певицу запомнил. А уж память у него была отличной на таких удальцов.

Характеристики на «своенравную и трудную» Русланову уже складывались в папку. В ней скопилось многое: и на язык несдержанна, власть вовсю критикует, и «левые» концерты даёт, и собирает развесёлые компании на свои знаменитые «руслановские» пироги, и частушки хлёсткие поёт, и опального Жукова называет Георгием Победоносцем. Мало того что дружит с ним, ещё и во всеуслышание желает, чтобы его враги окочурились. Без удержу женщина. Папка разбухала на глазах, и портрет врага народа вырисовывался очень даже отчётливо. Пора было брать.

Рождённые под знаком Скорпиона держатся при любых обстоятельствах и никогда не подадут вида, что уже всё, сил нет, стоят на самом краю. Чтобы их сломить, надо постараться. На допросах старались вовсю. В холодном карцере «своенравная» Русланова побывала не раз и не два. И в лагерях она свой характер не умеряла, поэтому начальники старались побыстрее спихнуть её куда-нибудь подальше, на лесоповал. Слишком много хлопот было со знаменитостью, вокруг которой постоянно «группировались вражеские элементы». 

И здесь Руслановой приходилось укреплять сердца. «Вражеские элементы», глядя, что всенародная любимица мужественно переносит лагерную жизнь, тоже вытирали слёзы и старались держаться. А та отказывалась петь исключительно для охраны и настаивала, чтобы на её концерты приводили заключённых. Во Владимирском централе, куда её, в конце концов, упрятали от греха подальше, заменив десять лет лагерей на десять лет тюрьмы, она петь не стала даже взамен на послабления. 

«Соловей в клетке не поёт», – сказала как отрезала.» 






Личное

Скорпионы любят идти по жизни парой. Крепко так прижмут к себе партнёра, что и не вырваться. Да те и не особо стремятся: нравится им чувствовать рядом надёжное скорпионье плечо, а если уж и идут на разрыв, то рана у Скорпиона не заживает годами. 

Замуж Русланова вышла рано, в семнадцать лет, под канонаду Первой мировой. «Сошлась», как потом говорила, с офицером интендантской службы, дворянином. Обвенчалась пара в Самаре, гусары лихо отгуляли на свадьбе, шубы под ноги молодым кидали, на тройках разъезжали. Сын родился здоровым и крепким. Казалось, живи да радуйся. Однако же офицер истомился в семье, закрутил роман с бойкой цыганкой, влип в историю с казёнными деньгами и был таков. 

Ладно бы сам отчалил, поплакали и, быть может, со временем забыли, так нет – по одной из версий, прихватил ещё и маленького сына. Сына Русланова искала всю жизнь, надеялась, что жив, что обязательно встретит его и узнает. Не нашла, не встретила. Весёлые песни не пелись долго.

Скорпионы – не любители интрижек. Им подавай что-нибудь прочное, основательное, на годы. Через пару лет после бегства интенданта Русланова вышла замуж за чекиста. Прямолинейный и бдительный Наум Наумин, артист по профессии, был приставлен тенью следовать за концертной бригадой и держать руку на пульсе. Впрочем, добросовестное выполнение обязанностей не спасло его в 37-м от статьи за «участие в террористической организации» и расстрела. Мясорубка работала как часы, с хрустом перемалывая и не таких.

С добродушным и лёгким Михаилом Гаркави, «конферансье от бога», о котором говорили, что он никому не сделал зла, Русланова работала на концертах с утра до ночи и наконец-то завела дом, о котором давно мечтала и куда в редкое свободное время приглашала гостей. С Гаркави она прожила тринадцать лет, насобирала большую коллекцию картин и книг и набрала шкатулку драгоценностей. Сведения о коллекции и шкатулке тоже попали в ту самую разбухшую папку и долго не давали покоя чекистам.

Добросовестного и честного генерала Владимира Крюкова Русланова встретила во время Великой Отечественной на одном из концертов в его гвардейском кавалерийском корпусе. И Русланова генерала заприметила, и он ей после концерта французские туфли преподнёс. Удивить её, любительницу антиквариата и изумрудов, было не так-то просто, но здесь, на фронте, нате вам – туфли! Значит, расстарался, значит, понравилась. 

Там не искра случилась, а разряд во всё небо жахнул. Говорят, поздняя любовь как ягоды калины – уже вроде и седым морозцем тронуты, а сладкие и терпкие, не оторваться. И замуж за него, вдовца, она сама попросилась, и маленькую дочку его приняла.

В разбухшую папку тут же добавились сведения о трофеях, привезённых с фронта в компании с «морально разложившимся» генералом. Генерал был под следствием четыре года и получил двадцать пять лет лагерей, поражение в правах, конфискацию имущества, лишение медалей и воинского звания. Так и отбывали срок – он и она, по лагерям. 

Рассказывали, что потом, после освобождения, едва вернувшись в Москву, они с Лидией Андреевной отправились на птичий рынок, на все деньги накупили птиц в клетках и выпустили их на волю.

Автор: Инна Садовская

фото: Георгий Петрусов/МИА "Россия сегодня"