Радио "Стори FM"
Navka.jpg

ara.png honor 2.jpg

Скорпион: Бунтарь

Скорпион: Бунтарь

Рождённые под знаком Скорпиона не только способны повести за собой массы, но и, поднажав, заставить массы лезть на баррикады. Одним из таких ведущих был Франсуа Мари Аруэ де Вольтер, французский писатель, поэт, историк, публицист, философ, просветитель, борец с религиозной нетерпимостью, один из вдохновителей Французской революции конца XVIII века, искусный рассказчик и любимец женщин

ДОСЬЕ

Родился 21 ноября 1694 года в Париже в семье государственного служащего. В 10 лет поступил в парижский иезуитский коллеж, после окончания которого по настоянию отца с головой ушёл в изучение права, но вскоре взбрыкнул, поставив крест на юриспруденции и занявшись стихотворчеством. В 23 года попал в Бастилию за сатиру на герцога Орлеанского, просидел там год, но писать дерзости не бросил и, не успев выйти за порог, уже вовсю строчил их для обожаемых им театров. 

В 1733 году, проникнувшись свободолюбивым духом Англии, издал «Философские письма», в которых от души надавал пинков родимым французским порядкам, вызвав бурное негодование власть имущих. Чтобы не дразнить гусей, с 1734 году засел в замке в Шампани и только через пятнадцать лет опять стал появляться при дворе, заняв должность придворного историографа Франции. 

Был избран во многие академии наук, включая петербургскую. С 1754 года обосновался в Швейцарии, где сотрудничал в «Энциклопедии, или Толковом словаре наук, искусств и ремёсел» под редакцией Дени Дидро и по заказу русского правительства писал «Историю Российской империи при Петре Великом». Умер в 83 года, до последнего дня живя жизнью, полной работой и событиями.


Карьера

Скорпионы – личности своевольные и дело, которому намерены служить, выбирают сами, горячо отстаивая свои права, если их попирают. Едва сын вышел за порог коллежа, как папа дал указание получить профессию, которая не только обеспечит отпрыска, но и будет приличной для человека его круга. Писательство и рифмоплётство папа считал не только занятием малоприбыльным, но и баловством. Сын же не желал корпеть над скучными документами, мечтал занять высокое положение и ни от кого не зависеть. Но папа напомнил – кто платит, тот и заказывает музыку, и сын отправился маяться в школу правоведения. 

Там он из духа протеста учился шаляй-валяй, но в силу блестящих способностей усваивал предметы играючи, даже слушая их вполуха. Литература была ему куда милее. Тем более что среди близких друзей семьи постоянно толклись писатели вперемежку с поэтами. Маленький Франсуа, едва научившись говорить, выучил басни Лафонтена, а едва усвоив буквы, замучил домочадцев эпиграммами. Начитанная и образованная матушка тоже способствовала увлечению сына литературой, поэтому мальчик рос умненьким, наблюдательным и лепил стихи, как пирожки. 

И так бойко, что сама Нинон де Ланкло, знаменитая куртизанка, и в восемьдесят лет не растерявшая красоты и проницательности, в салоне которой вились выдающиеся люди того времени, умилилась и выделила  начинающему таланту две тысячи франков на покупку книг.

Франсуа Мари недолго скрипел зубами и пером в пыльной и скучной адвокатской конторе, между делом сочиняя сатирические стихи. Литературе он не изменял ни при каких обстоятельствах. И она, ветреная дама, отплатила своему фавориту сполна, оставаясь искренней и покорной в его руках и позволяя любые вольности. Даже в Бастилии, где узникам не полагалось ни бумаги, ни перьев, он писал карандашом на полях книг и между строк.

Публика восторгалась его трагедиями, а он уже подписывал произведения «де Вольтер», взяв псевдонимом анаграмму от «Аруэ молодой» и оставив за бортом сурового родителя вместе с ненавистной юриспруденцией.

Кроме сочинительства он увлекался естественными науками и метафизикой, писал научные трактаты и исторические труды.


«Метафизика – это когда слушающий ничего не понимает и когда говорящий понимает не больше» 


Сочинять хлёсткие трагедии, поэмы и сатирические стихи, ставить эксперименты, препарировать животных, взбалтывать смеси в колбах, записывать математические формулы – что ещё надо человеку для полного счастья? Ну, может быть, почёта, звания, хороших пенсионов, крупных гонораров и твёрдой уверенности, что не бросят в Бастилию. Наверное, потому такой гигант, как Вольтер, состоя на службе у французского и прусского королей, кроме серьёзных исторических трудов писал «лёгкие» оды и мадригалы, философские сказки и притчи. 

Тогда их считали безделушками, развлечением для двора и только потом оценили по достоинству. Хотя и такие безделушки могли быть весьма опасными для автора. Одна из них, преподнесённая маркизе де Помпадур, фаворитке французского короля, с пожеланием, чтобы и король, и она навсегда сохранили свои завоевания, заставила двор забурлить. Мадригал сочли оскорбительным, и автор был вынужден спасаться из дворца бегством.

Но это всё были цветочки. Ягодки поспели, когда «вредные» книги стали жечь у подножия лестницы парламента, приговаривая, что хорошо бы в этот костёр кинуть ещё и авторов. Одним из претендентов на сожжение часто был и Вольтер, сидевший за границей и оттуда громивший французскую несвободу и «гадину», как он называл религиозные предрассудки. Впрочем, поговаривали, что предусмотрительные парламентские советники разбирали книги для своих библиотек, а костёр поддерживали связками старых документов.

На изданные произведения опального Вольтера строчили тучи пасквилей, за его неизданными произведениями охотились, как за драгоценными камнями, безбожно выкрадывая их прямо из ящиков его стола. Он оставил после себя около ста томов од, романов, трагедий, трактатов, повестей, исторических работ и журнальных статей. Его встречали овациями, мечтали о беседе с ним и старались стать его последователями, свободолюбивыми и ироничными «вольтерьянцами». 

Свои самые знаменитые произведения он создал после шестидесяти лет, находясь на подъёме сил. На сон времени он тратил мало, проводя по десять часов за работой и торопясь писать, так как при каждой болезни прощался с близкими и был готов отойти в мир иной. «В молодости надо наслаждаться, а в старости дьявольски трудиться» – так объяснял Вольтер своё желание до последнего часа проводить целые дни в своей огромной великолепной библиотеке. 

«Для глупца старость – бремя, для невежды – зима, а для человека науки – золотая жатва» 



Характер

Казалось бы, откуда в хилом младенце, едва выжившем при родах и крещёном лишь спустя месяцы по причине слабого здоровья, бродит мощный бунтарский дух? У родственников была версия, что во всём виноваты протестующие подмастерья, которые в самый разгар мессы вопили за окнами. Вот и уродился вольнодумец, не успевший толком заговорить, как уже дёргающий отца за рукав, чтобы тот подал нищим и помог малоимущим. 

С ним, безбожником, семь лет бились отцы-иезуиты, но так и не смогли сделать из него истинного католика. Нет, верить-то он верил, даже признавался, что Бога любит, в существовании высшей силы не сомневается, но не нуждается в посредничестве священников и считает богословие шарлатанством. И никаких божественных чудес не признаёт, а доверяет лишь разуму. В общем, деист до мозга костей. К тому же, по характеристике всё тех же иезуитов, пожираемый тщеславием, с острым языком и горячим нравом.

Нет ничего милее для Скорпиона, как найти и обличить. Здесь Вольтер, уже известный автор, был впереди всех со своими памфлетами. Непримиримо критиковать существующие порядки и громить пороки особ королевской крови – и всё это в двадцать с небольшим лет. Однако дружбу с аристократами критик ценил высоко, считал себя ровней и потому болтал в их кругу всё, что заблагорассудится. Аристократы высокомерно усмехались наивности гения и милостиво разрешали куролесить человеку из низшего сословия. Пока однажды после словесной пикировки один из них не велел лакеям всыпать Вольтеру палками по плечам. 

Не умеющий владеть шпагой Вольтер разъярился, помчался учиться фехтованию и вызвал обидчика на дуэль. Тот подсуетился, нажаловался властям, и бретёра в очередной раз отправили в Бастилию. Надо сказать, что ни один из друзей-аристократов поддержки ему не оказал. Голос крови оказался куда сильнее дружеского расположения. 


«Равенство есть вещь самая естественная и в то же время химера» 


Второй раз он так же расслабился в компании прусского короля Фридриха Великого. Монарх пригласил Вольтера, лучшего собеседника современности, на должность придворного поэта и философа, а заодно править королевские сочинения и участвовать в интеллектуальных банкетах. Правка и остроумные дискуссии с королём продолжались до тех пор, пока Фридрих не надулся, наслушавшись сплетен или обидевшись на язвительные шпильки придворного философа. Монарх дал понять, что Вольтер всего лишь апельсин, из которого высасывают сок, а потом выкидывают за ненадобностью. Так что с королями у Вольтера отношения были непростыми. Французский не хотел его видеть, а от прусского он сам едва спасся бегством.

Он был горяч, впечатлителен, не сдержан на язык, но никогда не отказывал в помощи ни друзьям, ни врагам. Когда Жан Жак Руссо, «вредный безумец», с кем наш философ, не знавший меры в гневе, полемизировал до лютой ненависти, оказался в опасности, то получил приглашение от Вольтера пожить в его имении. Он сражался как лев за людей, кого считал невинно осуждёнными, и добивался если не спасения, то компенсации их семьям. 


«Я могу быть не согласным с вашим мнением, но я готов отдать жизнь за ваше право высказывать его» 


С возрастом желание бороться за правое дело не иссякло. Из села Ферне на берегу Женевского озера, где он жил последние годы, разбогатев на гонорарах и денежных спекуляциях, Вольтер сделал конфетку, модель будущего общества. Соседи считали его «сеньором справедливости» и готовы были молиться на того, кто помог им повысить урожайность земли и обзавестись новыми домами. 

Собственный замок он содержал в образцовом порядке, самолично плотничал, раскрашивал имение разноцветными красками, разводил сад с апельсиновыми деревьями, сажал огород и цветники. Вольтер принимал у себя толпы гостей, за что получил прозвище «хозяин постоялого двора Европы», гонял слуг за малейшую провинность, однако был с ними щедр, с дамами вёл себя любезнейшим образом и до последних лет жизни возбуждал в них неподдельный интерес.


Личное

Скорпионы и успехом пользуются, и сами прикипают так, что зубами не отодрать. Молодым Аруэ ухлёстывал за Олимпией Дюнуайе Пимпет. Родители красавицы его пылкости не одобрили, тогда неистовый юнец задумал красавицу выкрасть, для чего приготовил карету и запасся мужским костюмом для дамы сердца. Пимпет родители у изобретательного ухажёра отбили, а его самого отправили с глаз долой и от греха подальше. 

portret.jpg

Были потом в амурном списке Вольтера и актрисы, и президентши, и маршальши. И ни одна из них не могла сказать о нём дурного слова – женщин он не бросал, врагами с ними не расставался, был искренним и умел любить.

Эмилия дю Шатле, которая шестнадцать лет была рядом с Вольтером, любить умела тоже. «Она обладала мужским умом, мужским сердцем; прямая, верная, она была спо­собна на самопожертвование». Кроме того, мадам читала наизусть Горация и Вергилия, изучала языки, занималась математикой, писала научные трактаты, была умна и заботлива. Заботилась она о Вольтере, как о собственных детях и собственном муже, который никуда не делся, но никому не мешал и больше всего ценил охоту, лошадей и хороший ужин.

Эмилия делала всё, чтобы Вольтеру работалось легко и плодотворно, понимая, с кем её столкнула судьба. Вольтер в свою очередь так привязался к ней, что простил ей измену со своим другом, благословил соперника, а потом горько оплакивал смерть любимой от послеродовой горячки.

Мари Луиза Дени, его родная племянница и весёлая вдовушка, стала той, с кем Вольтер попытался утешиться. Дядя её, по своему обыкновению, пылко любил, она дядю терпела и рассчитывала стать мадам де Вольтер, потому что он пусть и старый, но зато щедрый и знаменитый. Племянница воровала у дяди рукописи, торговала ими направо и налево, с наслаждением мотала гению нервы и периодически его покидала.

Слава же не оставляла Вольтера до самого последнего дня. 

Однажды в почтовое отделение, далёкое от того места, где жил Вольтер, пришло письмо. Имени адресата не было, письмо предназначалось «королю поэтов, философу народов, Меркурию Европы, оратору отечества, историку суверенов, панегиристу героев, верховному судье вкуса, покровителю искусства, благодетелю талантов, ценителю гения, бичу всех преследователей, врагу фанатиков, защитнику угнетённых, отцу сирот, примеру для подражания, опоре бедных, бессмертному образцу для наших добродетелей». Но на почте ни у кого даже не возникло сомнения, кому оно адресовано. 

Автор: Инна Садовская

фото: BRIDGEMAN/FOTODOM

Похожие публикации

  • На поле он
    На поле он

    Жизнь Наполеона, секреты его везения разгадывали толпы исследователей. Многие философы, психологи, писатели считали своим долгом дать собственное объяснение как невероятному взлету этого маленького человека, так и причинам его падения. Надо сказать, что самую неожиданную версию в разгадку одаренности Бонапарта и поводам к его падению внесли медики  

  • Мечта поэта
    Мечта поэта
    «Она была из тех, кто увлажняет сны женатого человека. Кроме того − венецианкой» − так написал Иосиф Бродский об итальянке Мариолине Дориа Де Дзулиани , чьё очарование захватило московскую богему 70-х годов. И посвятил ей эссе «Набережная неисцелимых». Поэт полюбил мечту. А мечта полюбила Россию. Поэтому и не совпали?
  • Могучие Гуччи
    Могучие Гуччи
    История бренда Гуччи — это душераздирающая сага, как отцы-основатели создали бизнес, а потомки пустили его под откос. И хотя дело Гуччи живёт и процветает, но это -- уже без представителей славной династии. Их персоны больше в деле не участвуют. А что, собственно, произошло?