Радио "Стори FM"
Рыбы: Тихая заводь Шопена

Рыбы: Тихая заводь Шопена

Рождённые под знаком Рыб часто получают массу талантов, которые магнитом притягивают к себе окружающих. Бывают среди представителей знака и те, кто обладает настолько мощным даром, что становится поистине золотой рыбкой. Одной из таких был Фредерик Шопен, польский композитор и пианист

ДОСЬЕ

 

Родился в 1810 году в деревне Желязова-Воля Варшавского герцогства и уже в 6 лет стал брать уроки музыки и сочинять фортепианные пьесы. В 8 лет Фредерик дал свой первый концерт, а в 16 лет поступил в Варшавскую высшую школу музыки, где за три года обучения успел написать множество сонат и ноктюрнов. В 20 лет дал концерт в Варшаве, а в последующие годы концертировал в Париже, занимался преподаванием и писал мазурки, полонезы, этюды, баллады, вальсы и скерцо. Умер в 39 лет и был погребён на кладбище Пер-Лашез в Париже. Выполняя пожелание Шопена, его сердце перевезли на родину и захоронили в костёле Святого Креста.

 

Карьера

Представители знака Рыб часто наследуют родительские способности. Шопен не был исключением, переняв у матушки Юстыни Кжижановской музыкальность и тягу к фортепиано. Отец Николя преподавал французский и немецкий языки, играл на скрипке и флейте и препятствий ни сыну, ни дочкам в получении новых знаний и умений не чинил. Семья была благополучной, дружной и весёлой, детей любили и чутко относились к их переживаниям. Мальчик слушал, как матушка распевала польские песни, как играла на фортепиано, иногда всплакивал от избытка чувств и кидался сочинять музыку. 

В 8 лет о нём уже написали в варшавской газете: «Автор этого «Полонеза» − ученик, которому ещё не исполнилось 8 лет. Это настоящий гений музыки, с величайшей лёгкостью и исключительным вкусом исполняющий самые трудные фортепианные пьесы и сочиняющий танцы и вариации, которые вызывают восторг у знатоков и ценителей. Если бы этот вундеркинд родился во Франции или Германии, он привлёк бы к себе большее внимание».

После того как сын окончил Варшавский лицей и школу музыки и был признан лучшим пианистом Польши, родители, хоть и были стеснены в средствах, отправили его посмотреть мир. Едва молодой пианист дал пару концертов в Париже, как общество взорвалось аплодисментами. Триумф был полным, город принял его и больше надолго не отпускал. Шопена стали приглашать во все дома, где обосновались его соотечественники, к нему выстроилась очередь учеников, а со временем он познакомился с Листом, Берлиозом, Бальзаком, Мендельсоном, Гюго, Мюссе, Гейне, Жорж Санд и Делакруа.

 «Своей игрой великий артист вызывал чувство восхищения, трепета, робости, которое охватывает сердце вблизи сверхъестественных существ, вблизи тех, кого не можешь разгадать, понять, обнять», − писал о нём Ференц Лист, и все выдающиеся умы, слышавшие игру Шопена, были полностью с этим согласны. Он так терпеливо доводил свои произведения до совершенства, так был поглощён музыкой, что критики всех мастей помалкивали, грызя перья и обходя польского композитора едкими замечаниями. «Шапки долой, господа! – восторженно писали они. − Перед вами гений!»

В большинстве случаев Рыбы демонстрируют свои таланты узкому кругу лиц, не желая покидать свою тихую заводь. Шопен, пианист-виртуоз, чаще предпочитал заниматься сочинительством и не любил выступать на публике: «Я не способен давать концерты; толпа меня пугает, меня душит учащённое дыхание, парализуют любопытные взгляды, я немею перед чужими лицами; а у тебя призвание к этому – когда ты не овладеваешь своей публикой, у тебя всегда найдётся чем ударить её по голове».

Его произведения издавались и переиздавались, брать у него уроки считалось большой честью, а услышать его игру – редким счастьем. Он постоянно давал уроки, добросовестно занимаясь с прорвавшимися к нему учениками, и писал музыку до тех пор, пока туберкулёз не уложил его в постель.


Характер

Рыбы отличаются доброжелательностью. По крайней мере, окружающие в этом убеждены. Обходительный и утончённо-вежливый Шопен отлично ладил с людьми, никогда не ввязывался в конфликты, не участвовал в спорах и вообще казался не от мира сего. «Хилое и тщедушное телосложение Шопена не допускало энергического выражения его чувств, и друзьям его открывалась в них только одна сторона – кротость и нежность», − сделало вывод его окружение. 

Он учтиво уворачивался от комплиментов, по мнению друзей, считая их надоедливыми, неискренними и недостаточными. В его доме, обставленном изящной мебелью и всегда украшенном свежими цветами, любили бывать, поддавшись обаянию и доброжелательности хозяина, но сам он всё-таки предпочитал уединяться и предаваться мечтам. Впрочем, нагрянувших гостей он встречал приветливо и щедро, но сам их старался не приглашать. 

«Ему удавалось, с виду ни за кем в особенности не ухаживая, занять каждого самым для него приятным, выказать каждому учтивость и внимание». Он избегал всяких приключений и не насыщал свою жизнь событиями. Как говорили друзья, «он не вмешался ни в одно чужое дело, ни в одну драму, ни в один узел событий и не участвовал в его распутывании, ни один ум не связал и не придавил верховенством своего ума». Он мог отдать всё, но себя оставлял в полной неприкосновенности и недоступности, ни на йоту не сокращая дистанцию и не пуская никого в своё личное пространство. 

Он интересовался другими, был участлив и готов помочь, но всегда незаметно устанавливал тонкую, но прочную стену, если тема разговора касалась лично его. Иногда Шопен мог просто сесть за фортепиано, и тогда самым любознательным гостям уже было не до досужих вопросов и выяснения подробностей его жизни. Он всегда был весел, артистичен и никогда не опускался до пошлой шутки или распущенности в беседе. Шопеном любовались и тянулись к нему. С юными девушками он, будучи в гостях, играл в жмурки, шутил, развлекал их и пользовался жгучим вниманием.

Рыбы умеют хлестануть своим хвостом так, что всем становится ясно – не стоит будить в них хищника. При всей учтивости и деликатности Шопен тоже мог ответить на бестактность. Однажды он дал повод улыбнуться всему парижскому обществу, поставив на место одного раздухарившегося парижанина, который пригласил Шопена и раззвонил остальным гостям, что пианист обязательно сыграет после обеда. Как Шопен ни отнекивался, хозяин упёрся в своей настойчивости и указал ему на открытый рояль, на что Шопен, улыбаясь, заметил: «Ах, сударь, ведь я же почти ничего не ел». 

Бывали случаи, когда Шопен терял над собой контроль, бледнел, но по-прежнему был сдержан в словах. Но чаще всего, если споры крутились вокруг религии, политики и других областей, он молча слушал спорщиков и всё больше мрачнел. Только когда разговор касался музыки, Шопен вступал в разговор и тогда не давал оппонентам ни малейшего шанса.

К родным и близким друзьям Рыбы относятся с нежностью и очень привязаны к семье. Для Шопена каждый поляк, приехавший во Францию, был почти другом и братом, с которым он мотался в десятый раз по Парижу, показывая достопримечательности, или, наступив на горло своей обособленности, давал в их честь обеды. 

Свою сестру Людвику Шопен любил самой пламенной любовью, родным постоянно дарил подарки, выискивая самые оригинальные, и хранил их письма. Сам он писать терпеть не мог и нарушал это правило только ради родных. Говорили, что пианист мог лично отправиться пешком на другой конец города, чтобы только не отправлять сообщение. В деревне у родных он оживал, забывал о городской меланхолии, много гулял, с аппетитом ел, покрывался ровным загаром, с удовольствием работал в поле и дышал полной грудью среди деревенского разнотравья.


Личное

Рыбы пользуются успехом, особенно когда не прячут свои таланты. Шопен своей мягкой улыбкой, глуховатым голосом и изящными жестами нравился женщинам. «Нежный, прозрачный цвет лица пленял глаз; белокурые волосы были тщательно причёсаны; у него был выразительный нос с горбинкой, небольшой рост, хрупкая внешность. Его походка была так изящна и манеры носили такой отпечаток высшего общества, что его невольно принимали за князя. Весь его облик напоминал цветок вьюнка, покачивающий на необычайно тонком стебле венчики чудесной расцветки – из такой благоуханной и нежной ткани, что рвётся при малейшем прикосновении», − восхищался Лист. 

10108225.jpg

Шопен не оставался равнодушным к противоположному полу и всегда хотел обзавестись семьёй, но хорошо помнил своё юношеское влечение к другу Титусу, тайную влюблённость в Констанцию Гладковску, с которой вместе учился музыке, неприятную болезнь, которой, по слухам, наградила его некая весёлая парижанка, и неудачный роман с Марией Водзинской. Этой милой графской дочке он сделал предложение, получил согласие, но был отправлен за порог самим графом. Тот постарался уберечь дочь от покашливающего малообеспеченного музыканта.

В жизни каждой Рыбы встречается человек, который взбаламучивает ту самую тихую заводь, где рождённые под этим знаком так любят нежиться. Для Шопена возмутителем спокойствия стала Аврора Дюпен, более известная под псевдонимом Жорж Санд. Мало того что Шопен с предубеждением относился к женщинам-писательницам, так ещё и немного побаивался резкой и умной романистки, о ком тучными стадами ходили самые разные слухи. 

«Что за отвратительная женщина − эта Санд. Да и женщина ли она вообще?» − задавался вопросом Шопен. Наконец знакомство состоялось и переросло в близкие отношения, о которых не говорили только слепоглухонемые. Жорж Санд, кого называли то красавицей, то уродиной, но непременно признавали её силу духа и ясность ума, пылко восхищалась и самим пианистом, и его музыкой. Скрыться от неё в то время не было никакой возможности. Шопен пал под натиском, и девять лет они были вместе, даже несмотря на заявления Санд, что в постели пианист напоминает труп, и её явную решимость превратить Шопена в своего третьего ребёнка.

Она преданно ухаживала за ним, когда Шопен валился с ног от преследующей его слабости, а он «остался ей верен даже тогда, когда его привязанность стала болезненной, ибо, казалось, это хрупкое существо пожирал огонь восторга. Иные ищут счастья в ласках; когда не находят их больше, любовь потихоньку исчезает; так бывает со всеми. Однако он – он любил ради любви. Никакое страдание не могло его отвратить от неё. Она была бы для него физической агонией, ибо его привязанность стала для него жизнью, и, будь она упоительна или горька, не в его власти было освободиться от неё ни на мгновенье», считали друзья. 

Шопен впадал в панику от одной только мысли, что подруга может покинуть его, часто повторяя, что разрыв с ней прервёт и его жизнь. В конце концов отношения, которые не пощадили ни ревнивые дети Жорж Санд, ни безжалостное время, прекратились. Одни говорили, что это Шопен вампиром высосал душевные силы Жорж Санд, другие утверждали, что именно она третировала пианиста, но, как бы то ни было, сам Шопен считал лучшим временем своей жизни тот период, когда жил с Жорж Санд на Майорке. Теперь она не приехала, когда её «Шопинский» умирал от туберкулёза несколько долгих месяцев. Шопен ждал её, вспоминая, что она обещала быть с ним в его последние минуты.

Он умер в Париже, в его комнату принесли море цветов, а лучшие музыканты Франции исполнили на его похоронах Реквием великого Моцарта и Похоронный марш самого Фредерика Шопена, польского музыканта и пианиста.

Автор: Инна Садовская

фото: LEGION-MEDIA

Yankovsky.jpg

redmond.gif


blum.png