Радио "Стори FM"
Navka.jpg

ara.png honor 2.jpg

Рак: Мисс Гром из Йоркшира

Рак: Мисс Гром из Йоркшира

Раки обладают такой силой воображения, что порой она выплёскивается самым причудливым образом. Если же умело распорядиться ею, то можно прославиться на весь мир. Одной из представительниц знака была автор знаменитой «Джейн Эйр» Шарлотта Бронте, «крохотная Жанна д’Арк», как прозвал писательницу Уильям Теккерей.

ДОСЬЕ

Родилась 21 июня 1816 года в Торнтоне, в Йоркшире (Англия). Позже семья приходского священника ирландца Патрика Бронте, чью фамилию Бранти по ошибке записали как Бронте («гром») переехала в Хоуорт. Местечко было глухим, среди мрачных английских пустошей, которые только летом радовали глаз цветущим вереском. В октябре 1849 года Шарлотта опубликовала свой роман «Джейн Эйр», которым продолжают зачитываться женщины всего мира. Всего она успела написать четыре больших романа, множество стихотворений и оставила пару томов переписки, прежде чем скончаться от скоротечной чахотки в возрасте 39 лет.


Карьера

К своему олимпу Раки идут без всякой задней мысли и в конце концов получают как само собой разумеющееся то, к чему остальные ползут, раздирая в кровь пальцы и колени. 

У дочери священника из английской деревушки было не так много вариантов успешного устройства своей жизни. Следовало либо выйти замуж за уважаемого члена общества, либо пойти работать гувернанткой, либо стать учительницей. Папа Патрик был за первый вариант. Он считал, что потолок любой женщины – уметь хорошо шить, жарить отменный ростбиф и готовить йоркширский пудинг. А если уж стремиться к наукам, то вполне достаточно домашнего образования, благо библиотеку он собрал отменную и пользоваться ею детям не запрещал. Но в конце концов священник скрепя сердце согласился, что девочек тоже надо учить и сначала оплатил уроки рисования, а потом отправил Шарлотту в школу для дочерей духовенства.

«Шарлотта Бронте. Поступила 10 августа 1824 года. Пишет неразборчиво. Немного считает, шьёт аккуратно. Не знает ничего о грамматике, географии, истории или этикете. В целом умнее своего возраста, но ничего не знает систематически. Покинула школу 1 июня 1825 года. Гувернантка» – такая запись осталась в школьных документах. 

В школе девочка провела менее года, а потом вернулась в свою глухомань. Заняться там было чем: хоронить умерших от чахотки сестёр, подкидывать дрова в камины мрачного холодного дома, слушать кашель вечно болеющих домочадцев, гулять по пустошам и болотам и убегать от суровой жизни в волшебный мир сказочной страны, который они с братом придумали, чтобы совсем не двинуться от скучной и страшной действительности. 

В воображаемом королевстве кипели страсти, скакали на белых конях благородные рыцари и изо всех своих рыцарских сил любили хрупких и нежных дам. Все свои фантастические придумки они записывали то в домашний литературный журнал, то мелкими печатными буквами в сшитые маленькие книжки. По уверениям мисс Бронте, в те годы она написала гораздо больше, чем во все последующие. Однако именно там и был исток той реки, которая в конечном итоге вынесла к берегам английской литературы Джейн Эйр. 

В шестнадцать лет Шарлотту отослали в школу «Роу-Хед», которая пришлась мисс по сердцу своим укладом, хорошей пищей, вечерними рассказами на ходу придуманных историй и человеколюбивой директрисой. «Роу-Хед» она окончила с серебряными медалями за каждый семестр и была приглашена на должность учительницы. Потом была работа гувернантки, на которой свободолюбивая и независимая мисс долго оставаться не пожелала, совершенствование французского в Брюсселе и, наконец, попытка открыть свою школу среди до боли привычных вересковых пейзажей. Успехом попытка не увенчалась: слишком мало было желающих отправлять своих чад в глушь. 

Пока Шарлотта металась в поисках дела своей жизни, накапливался томик стихов и зрели сюжеты романов, строчки которых неспешно ложились на бумагу длинными вечерами. Сразу вскарабкаться на литературный олимп у Шарлотты не получилось, но главный роман безвестной девушки из Йоркшира на удивление быстро увидел свет и услышал бурные аплодисменты читателей. 

В «Джейн Эйр» была и школа «Роу-Хед», и мистер Рочестер, в которого хотелось влюбиться сразу и навсегда, и таинственная сумасшедшая, спалившая дом, – случай, о котором Шарлотта услышала ещё в юности. И Джейн, маленькая, неказистая, сильная духом Джейн, не сгибающаяся под жизненными бурями, тайфунами и ураганами. Гонорар был небольшим, всего пятьсот фунтов, но радости мисс Бронте он доставил немало. Слава гладила её мягкой лапкой, английские интеллектуалы зазывали новое дарование на свои тусовки, издательства прыгали вокруг в ожидании новых романов, а искренне восхитившийся мистер Теккерей посочувствовал: «Бедная женщина, обладающая талантом. Страстное, маленькое, жадное до жизни, храброе, трепетное, некрасивое создание. Читая её роман, я догадываюсь, как она живёт, и понимаю, что больше славы и других земных или небесных сокровищ она хотела бы, чтобы какой-нибудь Томкинс любил её, а она любила его. Но дело в том, что это крошечное создание ну нисколько не красиво, что ей тридцать лет, что она погребена в деревне и чахнет от тоски, а никакого Томкинса не предвидится».


Характер

Представители этого знака редко меняют свои убеждения, верны им и не позволяют обстоятельствам рубить их под корень. Как бы трудно им ни было выживать в этом мире. Редко кто сохраняет в порядке свою нервную систему, потеряв в детстве мать и оставаясь с отцом, который хоть и был священнослужителем, но характер имел упрямый и мог вспылить на ровном месте. 

Рассказывали, что соседи не раз замечали за «странным мистером Бронте» выходки вроде завязывания в узел железных прутьев, рубки мебели и прочих припадков ярости. Однако прихожане шли к нему со своими бедами, и тогда тот строго-настрого приказывал своим шестерым отпрыскам сидеть по углам тише воды, ниже травы. Дети, живые и весёлые, опасались шуметь и привыкли играть в спокойные игры: разгадывать шарады, возиться с книгами, декорациями и куклами для домашнего театра. 

Кроме тишины от домочадцев требовалось и неукоснительное соблюдение домашнего распорядка. Вот тут и пригодилось сказочное королевство. «Мало кто поверит, что воображаемая радость может доставить столько счастья!» – писала Шарлотта в своём дневнике.


«Раки умеют брать на себя ответственность» 


Детство закончилось рано, и после похорон матери и двух сестёр восьмилетняя Шарлотта осталась старшей из четырёх детей.

«Гляди жизни прямо в её железное лицо и не бойся жестокой действительности» – это стало одним из её убеждений, и она держалась стойким оловянным солдатиком.

«Помню трепетное, хрупкое создание, маленькую ладонь, большие честные глаза. Пожалуй, главной чертой её характера была пылкая честность. Хоть лондонская жизнь была ей внове, она вошла в неё, ничуть не поступившись своим независимым, неукротимым духом, она творила суд над современниками, с особой чуткостью улавливая в них заносчивость и фальшь. Мне виделась в ней крохотная, суровая Жанна д’Арк, идущая на нас походом, чтоб укорить за лёгкость жизни, лёгкость нравов. Она мне показалась очень чистым, возвышенным и благородным человеком. В её душе всегда жило великое, святое уважение к правде и справедливости», – писал о ней Теккерей. Сама же «Жанна д’Арк» всё про себя знала и так однажды сказала просителю руки и сердца: «Я не та серьёзная, солидная, рассудительная особа, которой вы меня представляете. Я бы показалась вам романтически настроенной и эксцентричной, вы бы нашли меня язвительной и резкой».

Если Раки выбрали свою дорогу, то хоть бульдозером их сгребай – не сойдут. Шарлотта отсылала и свои стихи, и стихи сестёр, скрываясь под мужским именем, но часто получала отпор. Один из издателей, просто-таки брат-близнец папы Патрика, прямо сказал ей, что негоже женщине корпеть за письменным столом и лезть в литературу со своими опусами, лучше уж заняться устройством личной жизни и умелым ведением семьи. Однако ж крохотную мисс не смущало уже навязшее на зубах мнение о роли женщины в английском обществе. 

«Мне кажется, жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на то, чтобы лелеять в душе вражду или запоминать обиды», – говорила стойкая мисс и опять усаживалась за письменный стол.


Личное

Раки чрезвычайно разборчивы в представителях противоположного пола, не размениваются на мелочи и долго тянут кота за хвост, норовя выбрать самый лучший вариант. Связать себя узами они решаются, когда находят искомое или уже когда совсем отчаиваются и прекращают поиски. 

«Мне на роду написано быть старой девой. Но неважно. Я согласилась с этой участью ещё в двенадцатилетнем возрасте», – писала Шарлотта подруге. Список требований к потенциальному жениху мисс набросала немаленький. Замуж она собиралась только за человека старше себя, в случае взаимного влечения, за того, кто уважает женщин и кто соображает, что жизнь женщины не ограничивается работой по дому, шитьём и «бессмысленными визитами». Кроме того, будущий муж должен был превосходить мисс во всём, чтобы она могла ценить его, «обладать душой поэта, здравомыслием судьи», быть тактичным, добрым, уважаемым и, несомненно, не забывать восхищаться женщинами. И ещё немаловажно, что «мужчина ничего не стоит, если в нём нет чего-то дьявольского». В общем, поиски обещали быть длительными.

К двадцати трём годам, критическому возрасту по тем временам, разборчивая мисс успела забраковать пару духовных лиц, разлетевшихся к ней с предложениями, и влюбиться в Уильяма Уэйтмена, молодого симпатичного и неглупого священника. Кроме Шарлотты, в него была влюблена ещё и её сестра, сам же избранник обеих мисс Бронте мало того что был помолвлен с другой, так ещё и вскоре помер. 

«Страстная любовь – безумие и, как правило, остаётся без ответа!» – решила Шарлотта и постаралась вытравить неудачный опыт любви из сердца. Как ей тогда казалось, на духовенстве был поставлен крест: «Уверена, я никогда не стану женой священника. Моё сердце слишком горячее, а мысли слишком дикие, романтические и бессвязные и вряд ли устроят служителя Господа».

Следующим героем девичьих грёз стал преподаватель французской словесности Константин Эже, владелец педагогического пансиона, с которым Шарлотта познакомилась в Брюсселе. «Моя жизнь сейчас восхитительна», – уверяла мисс после встреч со своим обаятельным учителем. Чувство росло, крепло и ширилось. Мсье тоже не оставался в долгу, увиваясь вокруг мисс и исходя романтическими флюидами. Всё складывалось как нельзя лучше. Загвоздка была только в мадам Эже и пятерых отпрысках. Но разве сердцу прикажешь?!

Мадам с отпрысками были отодвинуты на самый задний план, и Шарлотта вязла в своих чувствах, как оса в малиновом варенье. Первым очнулся любвеобильный мсье, которому уставшая сидеть на галёрке мадам вставила по первое число, и взял манеру избегать своей ученицы, «очень умной и серьёзной, но с чересчур чувствительным сердцем и воображением без границ». Ученица загрустила, наступила на горло своей песне, собрала пожитки и отчалила горевать на родные йоркширские болота. 

«Мсье, беднякам немного нужно для пропитания, они просят только крошек, что падают со стола богачей. Но если их лишить этих крох, они умрут с голода. Мне тоже не надо много любви со стороны тех, кого я люблю. Но Вы проявили ко мне небольшой интерес, и я хочу сохранить этот интерес, я цепляюсь за него, как бы умирающий цеплялся за жизнь!» – такие строчки были в неотправленных письмах, которые Шарлотта пачками запихивала в сундук. Хотя, вроде бы некоторые из них всё-таки дошли до адресата и через годы были переданы сыном мсье Эже Британскому музею. В итоге, как и положено писательнице, она выплеснула свои переживания в романе «Учитель», подлечилась от депрессии и опять стала радоваться цветущему вереску.

Далее Шарлотта присматривалась к издателю Джорджу Смиту, но тот оказался ещё разборчивее мисс, жался, мялся и всё уклонялся от твёрдых «да» или «нет». «Должен признаться, что при первой встрече Шарлотта Бронте вызвала мой интерес, но показалась мне непривлекательной. Она была очень маленькой и выглядела старомодной. Её голова казалась слишком большой, но глаза были прекрасны. Она, видимо, очень страдала из-за своей внешности и наверняка променяла бы свой талант на красоту». Время шло, мистер Смит колебался, мсье Эже молчал, дело было швах. 

И вот тут мисс Бронте, уставшая бороться с миром в одиночку, встряхнулась, предпочла забыть о своих контрах с претендентами от духовенства и приняла предложение Артура Белл-Николлса, помощника отца. Этот мрачноватый викарий вообще опровергал большинство пунктов её списка – был помладше, дьявольщинкой не отличался, о женщинах и их месте в обществе отзывался как брат-близнец папаши Патрика, супил бровь при упоминании о равноправии, а саму Шарлотту в самом начале знакомства квалифицировал как «безобразная старая дева». Впрочем, потом «узколобый», как назвала его Шарлотта, влюбился в крохотную мисс и вздыхал по ней лет восемь, пока она ваяла романы за письменным столом и крутила их в жизни. 


«Странное это явление, закон внутренней симпатии, а также предчувствия и предзнаменования. Вместе они образуют единую загадку, ключа от которой человечество ещё не нашло» 

 


Мужем Артур оказался строгим, жене засиживаться в обнимку с чернильницей не давал, вытаскивал на прогулки, старался занять делами прихода, по-своему любил и заботился. Семейная жизнь оказалась счастливой, но недолгой. Не отметившая и первой годовщины своего брака, миссис Шарлотта Бронте-Белл-Николлс, будучи беременной, простудилась и умерла, так и не дописав начатый роман. 

«Всё когда-то достигает своей кульминации, крайней точки – как любое чувство, так и всякая жизненная ситуация».

Автор: Инна Садовская

фото: GETY IMAGES/FOTOBANK

Похожие публикации

  • Стиль от... Елизаветы
    Стиль от... Елизаветы
    Елизавета Австрийская — это образ. Безупречный снаружи, загадочный внутри. Одна из самых блестящих европейских красавиц вылепила его из собственного тела, но чего ей это стоило?
  • Сто пудов любви
    Сто пудов любви
    Про счастливого человека язык не повернётся сказать – старый. Скажешь – долго живёт... А долго живёт потому, что у него есть философская основа для долгой жизни. Этой премудростью мастерски владеет поэтесса Карина Филиппова, песни на её стихи пел весь цвет нашей эстрады: Шульженко, Кристалинская, Кобзон, Пугачёва...
  • Сугроб и скрипка
    Сугроб и скрипка
    Есть вещи как флэшки − носители воспоминаний. То есть сами по себе, может быть, и не имеют ценности и в то же время − кладезь переживаний и интересной информации. О таких вещах и рассказывает Александр Ширвиндт