Радио "Стори FM"
Navka.jpg

ara.png honor 2.jpg

Рак: Капитан птиц

Рак: Капитан птиц

Большинство рождённых под знаком Рака любят всё живое, и всё живое часто отвечает им такой же пламенной любовью. Одним из таких открытых миру был Антуан Мари Жан-Батист Роже де Сент-Экзюпери, авиатор и писатель, философ и поэт, «человек, потерявшийся на этой планете», кого любили и читали многие, но толком так никто и не узнал.

ДОСЬЕ

Родился 29 июня 1900 года во французском Лионе на улице Пейра, 8. В 12 лет впервые поднялся в воздух на самолёте. В 21 год был призван в армию, записался в истребительный полк, сдал экзамен на гражданского лётчика, но в 23 года ушёл в отставку. 

С 1926 года летал в Африку на почтовых самолётах и тогда же написал свой первый роман. В 30 лет стал кавалером ордена Почётного легиона за вклад в развитие французской гражданской авиации. В 35 лет приехал в СССР, написав серию очерков о поездке. За всю карьеру лётчика потерпел 15 аварий. 

В начале Второй мировой войны отправился в армию, где вскоре был представлен к Военному кресту Французской Республики. В это же время получил литературные премии во Франции и Америке. В 1942 году написал «Маленького принца» и опубликовал книгу в 1943 году в Нью-Йорке. Стал автором нескольких изобретений в авиации, на которые получил патенты.

31 июля 1944 года совершил свой последний вылет с базы Борго на Корсике и до 1998 года, пока не были найдены личные вещи, а потом и части самолёта, считался пропавшим без вести. Место гибели – Средиземное море. 


Карьера 

Куда бы Раков ни кидала судьба, они, в конце концов, приходят к тому, к чему лежит их душа. Все пятеро отпрысков вместе с матушкой Мари де Фонсколомб остались почти без средств к существованию, когда их батюшка, потомок древнего и славного дворянского рода Жан де Сент-Экзюпери, приказал долго жить. Антуану, или Тонио, как звали его в семье, третьему из детей, тогда было всего четыре года. 

«Я родился в Лионе по чистой случайности, в этом городе с поразительной тишиной». Тонио рос умненьким, любил подолгу смотреть на звёзды и живо складывал слова в стихи. В шесть лет он прочитал домочадцам первую поэму, а через год показал начатую оперу из пяти актов. Однако, судя по школьным записям, Сент-Экзюпери отличными оценками похвастать не мог, немецкий язык учить не желал, огрызался на замечания, сочинения на заданные темы писал кое-как, физику с химией не особо жаловал и историю с географией тогда знал из рук вон плохо. 

Зато он отличался математическим складом ума, получил в коллеже премию за сказку «Одиссея цилиндра» и вовсю проводил эксперименты с котлами, поршнями и паровыми двигателями, которые иногда взрывались, раня в лоб родного брата. Или сооружал телефон из проводов и коробок. Или часами сидел, рассчитывая характеристику крыла для подъёма веса. Или мастерил летающую машину из простыней, бамбуковых палок и велосипеда. 

Правда, потом эту конструкцию Антуан долго гонял по липовой аллее, безуспешно пытаясь поднять в воздух. Мечты взлететь над облаками появились давным-давно и после того, как ему удалось попасть на авиационное поле и полетать на самолёте не абы с кем, а с известным лётчиком Габриэлем Вроблевски, проводившим показательный полёт, окончательно оформились.

Цель была яснее ясного, небо манило всё сильнее, но, завалив экзамен в Военно-морской лицей в Париже, Экзюпери пригорюнился и отправился в Академию изящных искусств на отделение архитектуры. Однако скоро зазвучали трубы, и высокого, бравого Антуана призвали в авиаполк. Там он, «пресмыкающееся», как называли лётчики наземные службы, чистил картошку и работал в ремонтных мастерских, но в свободное время учился управлять самолётом. 

«Если бы вы знали, какое у меня непреодолимое желание летать!» Экзамен на гражданского лётчика Сент-Экз, как его называли, сдал, курсы офицеров запаса закончил и почти ухватил мечту за хвост, когда черепно-мозговая травма отправила его на скамейку запасных. 

Экзюпери брался было торговать то книгами, то автомобилями, но хотелось видеть небо не задирая головы, и судьба, которая в таких случаях благосклонна ко всем Ракам, подкинула ему сначала место пилота компании «Аэропосталь», а потом начальника станции в Марокко. С ним были небо, пустыня и почтовый самолёт.

«Ты искал в себе дар. Хватит искать, просто сядь за стол и опиши всё, что ты видишь», − говорили ему друзья. И Экзюпери написал сначала рассказ «Лётчик», потом роман «Южный почтовый», полюбившийся читателям, а вскоре заключил и договор сразу на семь книг. 

Он стал известным писателем, книги приносили доход, но небо не отпускало, многочисленные аварии, переломы и контузии не пугали, и летать Экзюпери не бросал. Маленькая книжка, куда он постоянно что-то записывал, была в кармане, штурвал – рядом, небо – рукой подать. Он не мог усидеть на одном месте, много ездил по всему миру, сначала в должности чиновника по особым поручениям авиакомпании «Эр Франс», а потом корреспондентом «Пари-Суар», публиковал очерки, набирал материал для книг и писал «Планету людей».

Во время войны он, уже майор, совершал боевые вылеты в разведывательной группе, добивался, чтобы ему дали пилотировать новый скоростной самолёт, и писал «Маленького принца», книгу, давно разобранную на цитаты, в которой до сих пор каждый находит что-то важное для себя, «Военного лётчика» и «Цитадель», которую так и не успел закончить. «Призвание помогает освободить в себе человека, но надо ещё, чтобы человек мог дать волю своему призванию».


Характер

Раки плещутся в симпатии и обожании. Бывает, что нелюбовь к ним в семье в полной мере компенсируется любовью других людей и наоборот. Но чаще всего Раки из тех счастливчиков, кто приходится по сердцу всем окружающим. Экзюпери был из таких.  


Мать называла сына «король-солнце» за незлобивый характер, открытость и любовь ко всему живому, поддерживала и вообще налюбоваться не могла, хотя не упускала момента отлупить ненаглядное чадо туфлей, если оно не видело берегов и беспредельно хулиганило. А сын всю жизнь считал её самым верным другом, рвался домой и писал нежные письма. 


С детства он то и дело строил домики для мышей, упоённо слушал мушиное жужжание, «музыку мух», приручал кузнечиков, выкармливал найденных птенцов и жутко горевал, когда свободолюбивые питомцы сбегали или отправлялись на тот свет от перекорма.

Выйдя в большую жизнь, Экзюпери не изменил себе, приручая теперь уже людей и не тратя на это особых усилий. Он, обаятельный и доброжелательный, отдавал друзьям последние деньги и развлекал их карточными фокусами, которые умел виртуозно показывать. 

«Рыцарю не пристало думать о презренном металле», − смеялся потомок графского рода, не особенно вникая, откуда появляются и куда исчезают деньги. 

Он звонил близким по ночам, зачитывая куски из своих книг, и возился с детьми, которые гроздьями висели на нём. Он был «Капитаном Птиц» для мавров, аборигенов пустыни, куда попал после падения самолёта, помогая им советами и деньгами. Каждый рядом с ним чувствовал себя легко и был готов простить многое. 

«Моя настоящая профессия − приручать», − говорил Экзюпери и никогда не нарушал своё главное правило: «Мы в ответе за тех, кого приручили». Этот барчук, родившийся в замке, спал на ящиках, писал при свете керосинки, ел на перевёрнутой бочке и чувствовал себя счастливым.

«Слишком мало опыта, зато безрассудства с избытком», − говорили про него сослуживцы, глядя на пируэты, которые тот выписывал в воздухе. 

Представленный к ордену Почётного легиона, Экзюпери получил такую характеристику: «Пилот редкой смелости, отличный мастер своего дела, проявлял замечательное хладнокровие и редкую самоотверженность, провел несколько блестящих операций. 

Неоднократно летал над наиболее опасными районами, разыскивая взятых в плен враждебными племенами лётчиков. Спас раненый экипаж испанского самолёта, едва не попавший в руки мавров. Терпеливо переносил суровые условия жизни в пустыне, постоянно рискуя жизнью». Поэтому, едва началась война, он, переломанный в авариях, наплевав на уговоры друзей и запреты начальства, упрямо полез за штурвал. 

«В мире, где воцарился бы Гитлер, для меня нет места». Рассказывали, что лётчики эскадрильи, где служил Экзюпери, зная о его феноменальной рассеянности, провожали его к самолёту, помогали натягивать комбинезон, проверяли бензобак и закрывали за ним дверцу. Оставалось лишь надеяться, чтобы он не отвлёкся в полёте и, возвращаясь, сел там, где надо. «Мне всегда была ненавистна роль наблюдателя. Что же я такое, если я не принимаю участия? Чтобы быть, я должен участвовать».

Он до самого конца защищал всё, что ему дорого, и не изменил родной Франции: «Раз я неотделим от своих, я никогда от них не отрекусь, что бы они ни сделали. Я никогда не стану обвинять их перед посторонними. Если я смогу взять их под защиту, я буду их защищать. Если они покроют меня позором, я затаю этот позор в своём сердце и промолчу. Что бы я тогда ни думал о них, я никогда не выступлю свидетелем обвинения. Вот почему я не снимаю с себя ответственности за поражение, из-за которого не раз буду чувствовать себя униженным. Я неотделим от Франции. Франция воспитала Ренуаров, Паскалей, Пастеров, Гийоме, Ошедэ. Она воспитала также тупиц, политиканов и жуликов. Но мне кажется слишком удобным провозглашать свою солидарность с одними и отрицать всякое родство с другими».

Личное

Раз Раки так любимы всеми, то и с представителями противоположного пола проблем они не испытывают. А уж если сами влюбляются, то намертво. 

anons.jpg
Сент-Экзюпери (справа) с другом Гийоме и его женой в Луна-парке Буэнос-Айреса. 20-е годы ХХ века

В двадцать три Экзюпери запала в сердце Луиза де Вильморен. Богатая, симпатичная, хрупкая, нежная − просто сказка, а не девушка. Она писала стихи, большую часть жизни проводила в постели и голову Экзюпери морочила долго. Да и мадам Вильморен больше чувств питала к деньгам и регалиям, нежели к аристократическому происхождению и сомнительной профессии претендента на руку её дочери. Мало ли что на гербе красуется графская корона, был бы побогаче, а благородными корнями консоме не зачерпнёшь и на шею их не наденешь. 

В общем, девушка улыбаться улыбалась и даже, по словам родственников, была местами неравнодушна к атлетически сложённому, разговорчивому кавалеру: «Она испытывала к нему своего рода страсть, которую можно объяснять большим обаянием, исходившим от него, и его рассказами о поэзии вообще и о своих собственных стихах». 

Но едва Экзюпери залёг после аварии на несколько месяцев в больницу, как мадемуазель прислушалась к матушке и сразу же переадресовала улыбки новым поклонникам, у кого с положением в обществе был полный порядок. Как говорится, с глаз долой – из сердца вон. Он же помнил свою любовь всю жизнь и, будучи уже известным писателем, продолжал отправлять ей письма, хотя та была замужем и по-прежнему держала своего давнего воздыхателя в списке несостоявшихся личностей.

«Тоска − это когда жаждешь увидеть чего-то, сам не знаешь чего. Оно существует, это неведомое и желанное, но его не высказать словом».

Рождённые под знаком Рака долго залечивают сердечные раны. Экзюпери тоже не сразу пришёл в себя, однако встреча с Консуэло Сунсин Сандоваль, или, по умершему мужу, аргентинскому писателю, Гомес Каррильо, как следует его встряхнула, заменив уже увядшие переживания на свежие. Эта знойная вдовушка из Сальвадора лихо завертела романтичного Антуана в вихре своих фантазий и непостоянства. 

Искра не то чтобы пролетела − промчалась, пронеслась, причём с космической скоростью. Однако новоиспечённая мадам де Сент-Экзюпери пришлась не ко двору. Писатель Андре Жид, друживший с Экзюпери, записал в своём дневнике: «Из Аргентины он привёз новую книгу и новую жену. Я его поздравил − в основном с книгой». Да и сам Антуан вскоре повёл себя странно: летал, писал книги, становился знаменитым, пользовался большим успехом у женщин, много лет  был влюблён в аристократку Нелли де Вог, связь с которой тщательно скрывал, искал у жены поддержки при каждой неприятности и старался как можно меньше времени бывать дома. 

А потом вообще разъехался с женой в разные квартиры. «Между ними были и страсть, и нежность, и взаимное восхищение. Но я никогда раньше не видел, чтоб двое, которые так любят друг друга, были столь несчастливы в браке», − вспоминал ещё один друг Экзюпери. Дело было в том, что каждый видел брак по-своему. 

Экзюпери нуждался в такой любви, чтобы его «могли понять, как мать понимает сына», а в какой любви нуждалась его жена, он спросить забывал. Консуэло доходила до нервных срывов, швыряла в него тарелки, но оставалась с мужем и тогда, когда он лежал после тяжёлых травм с множественными переломами.

«Я выбрал работу на максимальный износ и, поскольку нужно всегда выжимать себя до конца, уже не пойду на попятный. Хотелось бы только, чтобы эта гнусная война кончилась прежде, чем я истаю, словно свечка в струе кислорода. У меня есть что делать и после неё», − написал Антуан де Сент-Экзюпери в письме другу перед тем, как отправился в свой последний полёт.

Автор: Инна Садовская

фото: CORBIS/EAST NEWS