Радио "Стори FM"
Овен: Укротитель мелодий

Овен: Укротитель мелодий

«Делай что должен, и будь что будет» – девиз всех рождённых под знаком Овена. Сергей Васильевич Рахманинов, пианист, композитор и дирижёр, следовал этому девизу всю свою жизнь

   

ДОСЬЕ

Родился 1 апреля 1873 года в имении Онег Новгородской губернии. Музыкой занимался сначала дома с приглашённой учительницей, в 9 лет поступил на младшее отделение Петербургской консерватории, а в 12 был отправлен в Москву на воспитание к педагогу Московской консерватории Н.С. Звереву. В 1891 году окончил консерваторию по классу фортепиано и в этот же год завершил работу над Первым фортепианным концертом. Через год окончил консерваторию по классу композиции, получив Большую золотую медаль.

Ему исполнилось 20 лет, когда на сцене Большого театра поставили его одноактную оперу «Алеко» по мотивам поэмы Пушкина «Цыганы», и 24 года, когда он поступил в качестве дирижёра в Частную оперу Саввы Мамонтова. В 1899 году в первый раз поехал с концертами за границу, а в 1904 году был приглашён дирижировать в Большой театр. В 1917 году покинул Россию, писал музыку, давал концерты в Европе и Америке и был признан крупнейшим дирижёром и одним из величайших пианистов эпохи. Умер 28 марта 1943 года в Беверли-Хиллс, в Калифорнии.


Карьера

Под знаком Овена в большинстве случаев рождаются те, кто, едва вылупившись, уже точно знает, что именно должно стать делом его жизни. В доме Рахманиновых стояло старое, красного дерева фортепиано. Оно покряхтывало, но слушалось Серёжу, как дрессированный пудель, не выдавая ни одной фальшивой ноты. В четыре года мальчик уже был с инструментом на «ты» и вовсю играл Шуберта. Теперь достаточно было загудеть колоколам, загреметь грому, засвистеть иволгам или запеть крестьянским девушкам, как Серёжа замирал на месте. 

Мелодии разливались знакомым с детства, широким и привольным Ильмень-озером, накрывая его с головой. Сама русская природа, по его словам, дарила свои напевы, и они постоянно звучали в его голове. В такие минуты няньки не могли растормошить Серёжу, мелко крестились и называли «зачарованным».

В консерватории преподаватели качали головой, дивясь его памяти и абсолютному слуху, не скупились на пятёрки и не докучали таланту занятиями. Талант валял дурака и учился одной левой, пока его не прослушал двоюродный брат, Александр Зилоти, пианист-виртуоз, профессор Московской консерватории и гордость семьи. Было решено отправить шалопая в дом к деспотичному профессору Звереву, в музыкальную бурсу, где со «зверятами» не церемонились, держали в чёрном теле и с утра до ночи ковали из полусырых талантов отличных пианистов.

Перед Овнами редко сразу же расстилают красные ковровые дорожки. Обычно на пути к славе им встречаются каменные завалы и широкие овраги. Уроками и продажей романсов с симфониями Рахманинов зарабатывал мало. Зато его творчеством заинтересовалась дирекция императорских театров, а вокруг хватало неравнодушных, кто понимал, что талантам надо помогать. Овнам часто везёт на хороших людей. Родственник и наставник Зилоти выручал Рахманинова деньгами, Чайковский – советом, а педагог и композитор Сергей Иванович Танеев – всесторонней поддержкой.

Были и неудачи. Когда впервые исполняли рахманиновскую симфонию ре-минор и в зале сидел весь музыкальный свет Петербурга, оркестр оказался недостаточно подготовленным, а дирижёр – далёким от музыки Рахманинова. Выступление тогда проводили кислыми минами и жидкими хлопками и надолго вогнали автора в жуткую депрессию, назвав его детище «категорическим провалом» и «симфонией для обитателей ада». 

Долго он потом не мог взяться за симфонии. В Частной опере Саввы Мамонтова ему, приглашённому вторым дирижёром, тоже не сразу удалось взять оркестр в руки и заставить хор звучать как единое целое. Но плох тот Овен, который не сможет настоять на своём и укротить неподдающихся. Тем более если этого требует дело всей его жизни.

А по Европе уже гул шёл от оваций. Рахманинов играл Прелюдию до-диез минор в Лондоне перед пятитысячной толпой в «Зале королевы», и англичане вопили от восторга. Дыхание России, любовь автора к ней были почти осязаемы. «Эта музыка так напряжена, так взволнована, что, кажется, вот-вот прорвёт плотину, сметёт все преграды», – говорили композиторы.

Ему предлагали пост дирижёра Большого театра, дирекция Русского музыкального общества приглашала его дирижёром симфонических концертов, но Рахманинову были нужны лишь стопка нотной бумаги и коробка сухумского табака. Он умел укрощать не умолкающие в голове мелодии, записывая их остро отточенными карандашами. Его называли единственной надеждой в области музыки, поклонники следовали за ним по пятам, выстаивали огромные очереди за билетами и ждали, что он опять по-своему, по-рахманиновски даст им утешение, подарит веру в свои силы и позволит почувствовать любовь к жизни. И он знал, что должен писать такую музыку, за которой бы стеной поднималась могучая Русь с её тяжёлыми колоколами, звонкими берёзовыми рощами, золотыми маковками церквей и криками волжских пароходов.

Он не принял революцию, посчитав, что «старая Россия кончилась», и оставил её в трудное время, когда страна, растерянная и израненная, стояла на распутье. Но он так и не смог разорвать пуповину, которой был до самой смерти связан со всем, что так любил и о чём пытался сказать с помощью нот. Разлука с родиной проходила болезненно: он не писал значительных произведений целых десять лет, зарабатывая концертами и окружая себя русской прислугой и вещами, напоминавшими ему о России. А потом дело пошло: шесть произведений, да таких, что дух захватывало. Теперь уже весь мир замирал соляным столбом, слушая Рахманинова, который там, на дальних берегах, стал символом русской культуры и русского мира.

«Когда я сочиняю, мне помогает память о недавно прочитанной книге, прекрасной картине, стихотворении. Иногда в уме возникает определённый сюжет, который я пытаюсь претворить в звуки, не раскрывая источника моего вдохновения. Но если нет ничего внутри, ничто извне не поможет» 


Характер

Нервы рождённых под знаком Овена похожи на натянутые струны. Овны чахнут и вянут, если не чувствуют любви. В семье Рахманиновых её явно не хватало. Матушка Любовь Петровна, женщина замкнутая, предпочитала надолго уходить в себя и особой любви к Серёже не проявляла. Отец Василий Аркадьевич, взрывной и беспечный, приносил с собой шум, гам, веселье, новые долги и неразбериху. Пуская по ветру состояние жены, он не терял хорошего расположения духа, веселиться не переставал, поэтому частые ссоры родителей принимали иногда угрожающие размеры. Если бы не бабушка, генеральша Софья Александровна, надолго забиравшая внука к себе в Новгород, то впечатлительный мальчик так никогда бы не узнал, что в доме может быть тепло не только от печки.

Если надо настоять на своём, тут с Овнами не сравнится никто. Они ещё и рогом в землю упрутся – не сдвинуть. Обучаясь у профессора Зверева, Сергей хоть и трясся осиновым листком, но пошёл на разговор с учителем, чтобы ему выделили время для сочинительства и отдельную комнату с фортепиано для занятий. Гремел гром и сверкали молнии, но упрямый двенадцатилетний «зверёнок» не сдался, даже когда профессор, не намереваясь «потакать вздорным фантазиям», выдворил его из дома и смертельно обиделся. Не сдался он и когда директор консерватории, энергичный и властолюбивый Василий Ильич Сафонов, по привычке взялся перекраивать партитуры учеников. Ни нотки не уступил.

Рахманинова называли гордецом, считали, что с ним невозможно работать – уж очень требователен, суров и нетерпим, да и вообще рядом с ним многие чувствовали себя неуютно. Вежливых улыбок за ним не водилось, и от одного только внимательного ледяного взгляда кидало в дрожь. А он шёл по консерватории с высоко поднятой головой, натягивая модные перчатки, худой, внешне невозмутимый, бледный, аккуратный до педантичности. Мало кто понимал, что всё дело было в чрезвычайно ответственном отношении к работе.

Он никому не признавался, что порой испытывает удушливые приступы жуткой неуверенности и отчаяния. И теряет опору в самом себе, ища её в музыке, в близких людях, в сказанном вовремя нужном и важном слове. Ведь было дело, еле выкарабкался, не без помощи врачей, после того, как сам Толстой, от которого он ждал такого слова, то ли под влиянием собственного настроения, то ли ещё по какой причине, в пух и прах разметал всё, чем он жил и к чему стремился.

«Вы думаете, эта музыка нужна кому-нибудь?» – спросил Лев Николаевич, и у Рахманинова земля ушла из-под ног. Или напишут, например, в музыкальных фельетонах, что он «певец ужаса и трагизма», он верит, сомневается в себе и ещё больше замыкается. Даже несмотря на светлую, певучую «Весну» и изменчивую, жизнеутверждающую, уносящую за собой Вторую симфонию, которую он долго и бережно носил в себе, как женщина носит ребёнка. И которую мог написать только человек, чутко слышавший Россию.

«Странный и несчастный у вас характер, дорогой Сергей Васильевич!» – говорил он себе. А вот Шаляпин считал Рахманинова душевным и компанейским человеком и любил от всего большого шаляпинского сердца его спокойную простоту и застенчивую улыбку. Рахманинов отвечал ему взаимностью и с удовольствием включался в дуракаваляния друга, да и сам был не прочь почудить. 

Мог, например, дирижировать оркестром из печных заслонок, вёдер и кастрюль. Причём на заре, после свадебного застолья, созывая всех, включая невыспавшегося Фёдора Ивановича с молодой женой, на сбор грибов. И с Чеховым он был близок, доверяя ему безмерно.

Под знаком Овена рождаются люди, которые, оказавшись успешными, видят свой долг в том, чтобы обязательно помочь ближнему. Едва освоившись за границей и расплатившись с собственными долгами, Рахманинов взялся поддерживать соотечественников, оплачивая стипендии, организовывая гастроли, помогая получить заказы и способствуя карьере. А как только закончилась Гражданская война, он стал отправлять из Америки посылки и переводы в Советскую Россию. 

Годами он помогал родным, друзьям, университетам, школам, театрам и консерваториям. С началом Великой Отечественной он, так не любивший рекламы, тут же уведомил общественность, что деньги от его концертов пойдут на медицинскую помощь Красной армии и в Фонд обороны СССР. 

«От одного из русских посильная помощь русскому народу в борьбе с врагом. Хочу верить, верю в конечную победу. Сергей Рахманинов» 


 

Личное

Овны влюбляются часто, но предметы своих воздыханий обхаживают долго и порой безрезультатно. Маленькая, порывистая Верочка Скалон, «психопатушка», как звали её в семье, сначала на рассеянные и мечтательные взгляды длинноногого и высокомерного кузена не реагировала. Бедный родственник был себе на уме, краснел маковым цветом и к барышням относился свысока. А потом нате вам – «психопатушка» и стала той самой «причиной», по которой в голове кузена появились нежные и волнующие напевы. 

Он мечтал увезти её в тридевятое царство, был весь до краёв полон музыки, посвятил ей романс на стихи Фета «В молчанье ночи тайной», страдал, что она оказывает знаки внимания другу детства, и сильно переживал, когда Верочка за этого друга вышла замуж. Замуж вышла и письма Рахманинова сожгла, ровным счётом сто штук. Душевную рану ему залечивала черноглазая, с серебристым голосом Анна Лодыженская, Родная, как он её называл, жена его друга. Ей было уже двадцать шесть, Сергею – двадцать, и она всегда готова была прийти на помощь, поддержать словом и делом. Анне Александровне Рахманинов тоже посвятил романс, тоже страдал, когда она решила расстаться, но всегда вспоминал о ней с нежностью и благодарностью.

Если Овны встречают человека, с которым могут отдыхать душой и знать, что те всегда будут рядом, то можно быть уверенным – брак окажется крепким. Со смугловатой Наташей Сатиной они так и решили – быть вместе до конца жизни. Всё сложилось просто отлично, даже несмотря на то, что она тоже была его кузиной и разрешение на брак надо было добывать в самых верхах. Шуму было много, но молодых обвенчали, хотя высочайшее соизволение получили уже после свадьбы. Рахманиновы родили двух дочек и долго жили в любви, мире и согласии.

Все Овны востребованы у лиц противоположного пола, а уж гениальные – тем более. Были и у Рахманинова поклонницы. Одна, например, подписывалась Б.С., «Белая Сирень», и годами на каждый концерт присылала ему букеты сирени. Другая, «Ре», Мариэтта Шагинян, стала ему хорошим другом. Ей он как-то написал, что до сорока лет надеялся, а после сорока только вспоминает. 

О бессмертии он не мечтал и всегда помнил слова Чехова о том, что после лета следует зима, после молодости старость и что человек не может быть всю жизнь здоров и весел и не может уберечься от смерти. «Надо только по мере сил исполнять свой долг – и больше ничего». И он исполнял свой долг до самого последнего дня.

Автор: Инна Садовская

фото: GETTY IMAGES RUSSIA

Похожие публикации

  • Андрей Макаревич: Ко дню всех влюбленных
    Андрей Макаревич: Ко дню всех влюбленных
    Наша тяга к праздникам необъяснима и безгранична. Если бы где-нибудь в Новой Гвинее существовал День людоеда, мы бы его всенародно отмечали, не сомневаюсь. Наряжались бы, ходили, щелкали зубами. А че, прикольно. Но я сейчас не о святом Валентине, мир его праху. Я о любви
  • Бунт против потребительства
    Бунт против потребительства
    Люди потребляли, потребляют и будут потреблять. Но иногда система даёт сбой, и некоторые начинают во всём себя ограничивать. Похоже, что скоро тактика сокращения потребления станет единственно возможной стратегией выживания
  • Байопик
    Байопик
    «Биографическая картина», «фильм-биография», как расшифровывается и переводится английское сокращение «байопик», востребована сегодня у зрителя едва ли не больше других кино- и театральных жанров. Почему?
MAY.jpg

redmond.jpg aromateka.jpg
gen87.jpg