Радио "Стори FM"
Лев: Шоу от Бернарда Шоу

Лев: Шоу от Бернарда Шоу

Автор: Инна Садовская

Львы славятся тем, что многие их высказывания надолго отпечатываются в памяти собеседников. Джордж Бернард Шоу, ирландский прозаик, блестящий критик и самый известный после Шекспира драматург, издававший свои пьесы на английском языке, родился под знаком Льва в середине XIX века


Карьера

Львы так устроены, что на пути к славе и благополучию они обязательно продерутся сквозь череду колючих кустов и перепрыгнут множество глубоких рвов. Надо сказать, что лишь небольшой процент из всего львиного прайда с удовольствием учится в школе. Большинство же предпочитает осваивать жизнь, будучи не обремененным школьными знаниями. Бернард тоже не корпел над учебниками в дублинской школе и вообще наплевательски относился к урокам. «В школе я не выучил ничего и забыл многое». Да и семейство Шоу своими выкрутасами не способствовало тому, чтобы их наследник прошел весь курс наук. В общем, рос он как трава, сам по себе, самостоятельно «знакомясь» с Шекспиром, Диккенсом, арабскими сказками и слушая арии из опер, которые с упоением пела его увлеченная личной жизнью матушка. 


«Я не могу вспомнить время, когда печатная страница была бы мне непонятна, и могу лишь предположить, что я уже родился грамотным» 

Брнард Шоу



В пятнадцать лет школа была окончательно заброшена, и Шоу отправился «в люди», устроившись мелким клерком в фирму, занимавшуюся продажей земельных участков. Однако карьера чиновника его не прельстила, хотя к двадцати годам он смог получить место старшего кассира. Впереди маячила беспросветная жизнь, скучная служба и Шоу, махнув рукой на новую должность, отправился в Лондон, где ему виделись непаханые нивы и где вполне можно было попытаться засесть за литературный труд, непыльный и несущий славу и деньги. Однако Туманный Альбион встретил ирландца неласково, сразу отправив в корзину его творения. Пятнадцать шиллингов за одну-единственную с грехом пополам напечатанную статью (таким был первоначальный лондонский улов будущего знаменитого драматурга) никак нельзя назвать Клондайком. Впрочем, редакция газеты «Стар» не отфутболила молодое дарование, предложив ему попробовать себя в роли музыкального критика. Газету стали расхватывать, как миндальные печенья, и все благодаря рецензиям Бернарда, который всей душой любил Моцарта и Вагнера и умел рассказать о музыке так, что лондонскому обывателю не приходилось спотыкаться о музыковедческие термины. 

Острый язык и заточенное перо привели к тому, что Шоу взялся еще и за театральную критику в «Субботнем обозрении». «Карно ди Бассето» Корно ди Бассетто или G. B. S., как подписывал свои статьи Шоу, получал шесть фунтов в неделю и строчил рецензии целыми днями, доказывая, что театр должен не развлекать и ублажать публику, а ставить пьесы, затрагивающие самые важные и острые вопросы своего времени. Этого ему показалось мало, и он начал сам писать пьесы и романы, которые особого успеха не имели. «Бывает, что иной роман слишком хорош, чтобы печатать его». Но пьесы с успехом шли в театрах, и автор с явным удовольствием выходил на поклоны. Рассказывали, что однажды на премьере, когда он в очередной раз вышел на сцену принимать поздравления, из зала выкрикнули «Чепуха!». На что глазом не моргнувший Шоу ответил, скромно обведя рукой аплодирующий зал: «Совершенно с вами согласен, но что мы вдвоем можем сделать против этой толпы?». «Пигмалиона» и «Цезаря и Клеопатру», пьесы, которые по сборам побили все существующие на тот момент рекорды, Шоу написал уже в зрелом возрасте. 

«Вам никогда не сочинить хорошей книги, не написав несколько плохих» 

Бернард Шоу



Все актеры Лондона мечтали сыграть в его пьесах, а те, кто не отказывал себе в удовольствии пнуть Шоу, когда тот еще только начинал свой литературный путь, теперь рукоплескали ему. Пьесы переводили на другие языки, а его ирония и скептицизм стали той изюминкой, которой так не хватало театру. «Мой способ шутить заключается в том, чтобы говорить правду», – говорил Шоу, когда зал смеялся над хлесткими и точными репликами его героев.

Имя Шоу не сходило с афиш, сборы росли, как на дрожжах, и гонорары приятно радовали автора. Он работал, не покладая рук и «являя собой прискорбный пример того, что запойный труженик ничем не лучше, чем запойный пьяница. Я ничего на свете так не боюсь, как выходных дней». Рассказывали случай, что однажды Шоу заболел и ему был предписан постельный режим, но навестивший его знакомый застал больного заваленным рукописями и книгами. На вопрос, как Шоу может работать в такой ситуации, тот ответил, что «когда выздоровеет, времени у него не будет вообще».

Он создал более пяти десятков пьес, его труды были оценены по заслугам, и Нобелевская премия нашла лауреата к его семидесятилетию. Ее намеревались вручить «за творчество, отмеченное идеализмом и гуманизмом, за искрометную сатиру, которая часто сочетается с исключительной поэтической красотой». О нем сказали, что «Шоу – автор пьес стал одним из наиболее ярких драматургов наших дней, а Шоу – автор предисловий к пьесам может считаться Вольтером нашего времени». Но упрямый ирландец остался верен себе, на церемонию вручения не явился, а деньги, семь тысяч фунтов, перевел в фонд помощи молодым литераторам. 

«Нобелевская премия – это спасательный круг, который бросают пловцу, когда тот уже благополучно достиг берега» 

Бернард Шоу



Рассказывали, что однажды к Шоу пришел один из знаменитых детективов и предложил тому оставить отпечатки пальцев на память грядущим поколениям. К удивлению детектива оказалось, что отпечатки еле видны, расплывчаты и не могут быть идентифицированы. На это развеселившийся Шоу заметил, что, знай он об этом раньше, его профессия могла быть совершенно другой. 

«Мало кто мыслит больше, чем два или три раза в год; я стал всемирно известен благодаря тому, что мыслю раз или два раза в неделю» 

Бернард Шоу




Характер

Представляет собой пикантную смесь из головокружительного остроумия, странностей и бешеной энергии. Кроме того, Львы самостоятельны, циничны и с юности усваивают основной жизненный закон, что любой человек, в сущности, одинок и ему приходится рассчитывать только на самого себя и свои силы. Шоу научился держать удары судьбы, когда стал зарабатывать себе на пропитание.

Львы – отчаянные вольнодумцы, которые на Божью помощь никогда не рассчитывают. Родители Шоу были абсолютно равнодушными к религии и с гордостью рассказывали всем желающим о своих атеистических убеждениях. Своих детей они в церковь не водили, послушания перед Богом им не прививали и воспитали безбожниками. «И рай, и ад имеют свои преимущества. В раю чудесный климат, а в аду – изысканное общество», – сделал вывод спустя десятилетия Шоу. По прибытии в Лондон будущий драматург сразу же вступил в Фабианское общество, которое надеялось мирными средствами превратить капиталистический ад в социалистический рай. Насмотревшись на жизнь в дублинских трущобах, он негодующе относился к классовому расслоению, терпеть не мог буржуа, любил поговорить и потому стал блистать на трибунах, подкрепляя свои речи цитатами из «Капитала». 

Приверженность к социализму он пронес через всю жизнь и в семьдесят пять лет отправился в СССР, посмотреть на «великую страну, производящую великий эксперимент». Доклад Луначарского, встреча с Крупской, русские щи и экскурсия в Мавзолей его воодушевили, а Иосиф Виссарионович вообще восхитил своим «чувством юмора». «Он странным образом похож и на Папу Римского, и на фельдмаршала. Я бы назвал его побочным сыном кардинала, угодившего в солдаты. Его манеры я бы счел безупречными, если бы он хотя бы немного попытался скрыть от нас, как мы его забавляем». После такой насыщенной впечатлениями поездки Шоу, не церемонясь, заявил, что «Сталин — гигант, а все западные деятели — пигмеи». Со Страной Советов драматург пребывал в большой дружбе, а во время Второй мировой войны он, непримиримый антифашист, выступил с речью по радио, которая состояла из двух значимых слов: «Помогайте русским!»

У всех Львов не только острые когти и клыки, но еще и острый как бритва язык, который превращал баталии с оппонентами в настоящее шоу. Джордж Бернард устраивал его часто. Однажды после первой экранизации «Пигмалиона» был организован пышный банкет и приглашены все, кто работал над фильмом. Кроме Шоу, о котором просто забыли. Тот, узнав о мероприятии, явился на него и устроился в дальнем углу. А когда тосты достигли апогея, встал и предложил выпить за себя, автора комедии. В общем, была немая сцена и много смущенных лиц. Он мог сказать что угодно и кому угодно, не делая снисхождений. Некая кокетливая незнакомка заявила о своем желании родить от Шоу ребенка, объяснив свой выбор тем, что у нее лучшая в мире фигура, а у потенциального отца – лучший в мире ум. На что Шоу едко заметил, что «дитя может унаследовать мою фигуру и ваш умишко». 

Его называют автором огромного количества анекдотов, шуток и афоризмов, и именно он заявил однажды, что «секрет успеха состоит в том, чтобы обидеть как можно большее число людей». Никто никогда не мог понять, серьезен он или устраивает очередное шоу. Например, Честертон считал так: «Мне довелось слышать жалобы многих лиц на то, что Бернард Шоу просто мистифицирует их. Что они хотели этим сказать, мне непонятно, потому что Шоу просто оскорблял их. Его язык, особенно когда он касается вопросов морали, отличается такой же прямотой и основательностью, как язык лодочника, и гораздо менее разукрашен и менее символичен, чем язык извозчика». Сам Шоу говорил, что сознательно избрал роль шута капиталистического общества и не намерен от нее отступать.

Львы часто охотятся в одиночку, и общественное мнение значит для них слишком мало. Шоу подвергался критике со всех сторон. Социалисты считали его буржуазным писателем, буржуа недолюбливали за то, что он разделял взгляды социалистов, католики стыдили его за безбожие, а протестанты старались держаться от него подальше. Самое замечательное, что Шоу была глубоко безразлична мышиная возня вокруг него, и он не собирался менять свои убеждения ради того, чтобы кому-то понравиться. Находились такие, кто считал его хвастуном, позером и вообще антиобщественной личностью, которая могла даже в военное время обрушиться с критикой на свою собственную родину.

Вряд ли встретишь кого-то энергичней Львов. Шоу не знал ни минуты покоя, беспрерывно обучаясь катанию на коньках, езде на велосипеде, фотографированию, вождению автомобиля, танцам или профессиональным занятиям боксом. При этом он постоянно ломал себе руки-ноги, но был по-прежнему неутомим. Один из его биографов писал, что Шоу «не мог спокойно разговаривать: вскакивал, садился, клал ногу на ногу, засовывал руки в карманы, опять вынимал их, выпрямлялся в кресле или далеко откидывался на спинку, свешивался вперед, почти до пола, или заваливался назад – минуты не мог пробыть в одном положении!». Говорили, что если он окончательно выбивался из сил, то бежал в затемненную комнату и долго лежал на полу. 

Странностей у Шоу тоже хватило бы на нескольких человек. Он месяцами не мылся, мог иногда неделями питаться одними яблоками, ежедневно взвешивался и строго следил за калорийностью продуктов, каждый день стоял на голове, с большим интересом наблюдал за кремациями, но отказывался есть «обожженные трупы животных», перейдя в вегетарианство. Про него говорили, что «если истинные джентльмены идут по левой стороне улицы, то мистер Шоу обязательно по правой, да так быстро, будто за ним гонится стая собак», а сам Бернард Шоу утверждал, что просто «никогда не относился к жизни всерьез».


Личное

Представители противоположного пола буквально сходят с ума от Львов, но те ведут себя порой так загадочно, что оставляют своих обожателей в некотором недоумении. Семья, где «все как у всех», не для Львов. В их очаге в любом случае будет гореть странный огонь. Родители Бернарда Шоу также были любителями отходить от стандартов. Поженились они, когда папе Шоу шел пятый десяток, а маме едва исполнилось двадцать. Миссис Шоу на хозяйство времени тратить не желала, кормила своих троих детей картошкой с консервами, сбагривала гувернантке, отдавая все время занятиям музыкой. В детстве Бернард однажды чуть в обморок не упал от неожиданности, когда маменька собственноручно намазала ему маслом ломоть хлеба. Мистер Шоу музыку не жаловал, предпочитая опере изрядные порции спиртного, которые полюбил всей душой после того, как рухнул его бизнес. Поэтому, когда миссис Шоу покинула дом с учителем музыки и двумя дочерьми, он если и опечалился, то быстро нашел утешение в выпивке. Чтобы папе было не так одиноко, с ним оставили юного рыжеволосого Бернарда, который потом назовет свое детство «страшным и лишенным любви».

Влюбляются Львы быстро и часто, но дальше влюбленности дело не движется, и все заканчивается только легким флиртом, который необходим Львам как воздух. Однажды Шоу так прикипел к жене одного из своих друзей, что сделал все возможное, чтобы добиться взаимности. Как только это случилось и заветные слова были сказаны, Шоу и след простыл. С поля боя победитель бежал без оглядки, боясь не наломать дров, утверждая, что вопросы пола занимают у него последнее место, и свято веря в то, что у всех женщин на уме лишь одно – выйти замуж как можно скорее, «потребность же мужчины – не жениться, пока хватает сил». 

Понятное дело, что феминистки терпеть не могли этого спринтера, обвиняя его в женоненавистничестве и высказываниях на тему «все женщины продажны». Ходила история, что слухи об этом дошли до Букингемского дворца, и королева, пригласив Шоу, спросила у него, действительно ли драматург так считает. Мало того, что драматург так считал, он еще заявил, что и королева продажна, а когда та стала интересоваться своей стоимостью, немедленно назначил цену. Тут рассказчики всегда расходятся в цифрах, называя от десяти тысяч фунтов до миллиона, что не так важно. Королева, естественно, возмутилась ценой, на что Шоу упрекнул ее, что она, дескать, уже начала торговаться. Говорят, королева смеялась. 

«До двадцати девяти лет я расхаживал в древнем темно-зеленом пальто. Потом устроился на работу и купил новый костюм. Немедленно меня пригласила к себе на чашку чая одна дама, бросилась мне на шею и заявила, что она меня обожает. С тех пор всякий раз, когда я остаюсь наедине с женщиной, она неизбежно бросается мне на шею и говорит, что она меня обожает» 

Бернард Шоу



Предпочитая любить «на расстоянии», Шоу почти тридцать лет переписывался с актрисой Эллен Терри, считая, что лишь почта может обеспечить идеальное любовное приключение. «Я мог бы встретиться с нею в любую минуту, но мне не хотелось усложнять нашу восхитительную связь. Ей успели надоесть пять мужей, но со мной она не соскучилась». Кроме того, он десятилетиями переписывался с актрисой, Стеллой Патрик Кемпбелл, в которую влюбился по уши уже в преклонном возрасте. Из-за этого Шоу претерпел много неприятностей и измотал километры нервов, так как порывистая и необузданная Стелла не очень-то шла на сближение с язвительным драматургом и норовила сбежать от него в самый неожиданный момент. Он написал «Пигмалиона», надеясь, что она сыграет Элизу Дулитл, и отправлял ей страстные, интимные письма при совершенно невинных отношениях. «Весь земной шар был у ее ног. Но она так поддала его ногой, что уже не могла достать его оттуда, куда он откатился», – сказал состарившийся Шоу, узнав о смерти своей возлюбленной.

Он советовал женщинам не выходить замуж, влюбившись, иначе мужчины сделают их несчастными, был уверен, что брак есть не что иное, как союз между мужчиной, который не может спать при закрытом окне, и женщиной, которая не может спать при открытом окне. Но сам все-таки женился в сорок два года на Шарлотте Пейн-Таунзенд, зеленоглазой ирландской богачке и меценатке, повергнув в шок почти всю Англию и Ирландию. Ее приданое записывалось шестизначным числом, и она испытывала поистине материнские чувства к рыжему драматургу, который зарабатывал тогда сущие пустяки и явился на бракосочетание в обтрепанном костюме, на костылях, стеная от очередного перелома. Брак оказался спокойным, чувства не зашкаливали, супружеской близости между ними не было, о чем они договорились заранее, детей оба терпеть не могли, но находили общий язык и прожили вместе сорок пять лет. Оставшись один и отметив девяностолетие, он сохранил трезвый ум, написал еще несколько пьес, работал в своем саду и на вопросы друзей, не скучает ли он в одиночестве, отвечал, что скучает только по себе, по тому Шоу, каким он был. Он заранее написал свой некролог и завещал, чтобы его прах был смешан с прахом жены и рассыпан по саду.

фото: LEGION-MEDIA

Merkel.jpg

redmond.gif


blum.png