Радио "Стори FM"
Navka.jpg

ara.png honor 2.jpg

Дева: Педант мысли

Дева: Педант мысли

У многих рождённых под знаком Девы мысли бродят столь витиеватыми тропами, что пройти по их следам могут не все. Однако нет ничего такого, что Девы не смогли бы понять, осмыслить и уложить в систему. Георг Вильгельм Фридрих Гегель, немецкий философ блестящего XIX века, когда философия совершала сплошные подвиги, создатель систематической теории диалектики, был среди самых искусных укладчиков

ДОСЬЕ

   

Родился 27 августа 1770 года в немецком городе Штутгарте (Вюртемберг). В семь лет был отправлен в Штутгартскую гимназию, в 18 – в Тюбингенский университет и в 21 год получил степень магистра философии. Работал домашним учителем, а с 1801 года преподавал в Йенском университете. 

Сотрудничал в издании философского журнала, попутно защищал диссертацию, редактировал газету и опубликовал книгу «Феноменология духа», где показано сознание человека и человечества в историческом развитии. В 1808 году был приглашён директором гимназии в Нюрнберге, там продолжил заниматься философскими изысканиями и вскоре написал фундаментальную «Энциклопедию философских наук». 

В 1816 году опять отправился преподавать в университеты и с 50 лет стал «официальным» философом Прусского государства. Публиковал свои работы, читал лекции и шествовал по жизни в окружении множества учеников. Умер 14 ноября 1831 года, предположительно от холеры. 

 

Карьера 

Рождённых под знаком Девы надо с малолетства воспитывать в правильном ключе. То есть подавать личный пример добродетели и благонамеренности. Родители Гегеля отличались педантичностью и бережливостью. Гегелевский папенька, секретарствуя в счётной палате и служа советником экспедиции, большими капиталами похвастаться не мог. Зато блистал любовью к уюту, умеренностью, воздержанностью и неукоснительной аккуратностью, с большой охотой прививая их сыну. Денег у папеньки вечно не хватало, поэтому гегелевская маменька привыкла обходиться без прислуги и сначала сама обучала сына спряжениям и склонениям.

Родительские уроки не прошли даром. Сын у Гегелей тоже рос бережливым и аккуратным, ценил порядок и постоянно делал строгие внушения скачущим и хохочущим одноклассникам, за что был прозван «маленьким стариком». С усердием чернорабочего он вгрызался в учёбу и тратил небольшие карманные деньги на книги. Сложные школьные годы пролетали для него с лёгкостью, потому что учиться он любил. Серьёзные книги Гегель любил тоже, особенно античную литературу, но больше всего любил свои папки, «мельницы цитат», куда складывал листы с аккуратными выписками под разными рубриками – эстетика, филология, психология, история и философия. Порядок есть порядок. 

Даже в его юношеском дневнике нет описаний подростковых душевных переживаний, любовного томления и прочих терзаний – все мысли только об учёбе. И в итоге – награды и блестящее окончание гимназии.

Так же добросовестно он сидел на занятиях в университете, упорно изучая богословие, накапливая знания, как белка орехи, и аккуратно записывая университетскую мудрость. Служителем церкви Гегель становиться не собирался, а вот размышлять, созерцать и делать выводы ему очень понравилось. Философ в нём пока ещё сладко подрёмывал, но был готов вот-вот проснуться и развернуть широченные крылья.

По окончании университета Гегелю выдали свидетельство о том, что здоровье у него слабое, физическое развитие в норме, рост средний, красноречием он так и не отличился, жестикулировал вяло, но способности проявил блестящие. Суждения у выпускника были здравые, память он имел твёрдую, в письме и чтении затруднений не испытывал, вёл себя прилично, трудолюбием особым так и не блеснул, в филологии был сведущ, а вот к философии стараний не проявил.

Предложений такому замечательному молодцу не поступило, и Гегель, собрав свои папки, отправился натаскивать по школьным предметам детей немецких помещиков и купцов. В свободное время он не прекращал много думать, интересоваться политикой, черпать знания из подвернувшихся на жизненном пути домашних библиотек и пытаться проникнуть в тайны мироздания. 

Он писал трактаты о прекрасной Вселенной и гармоничном устройстве мира, по привычке систематизируя и приводя всё в порядок. Уж очень неприятной и неаккуратной выглядела иногда действительность, поэтому следовало хоть как-нибудь примириться с ней, создав из разрозненных кирпичиков знаний систему, в которой всё будет устроено логично, ясно и понятно. И в первую очередь спокойно и безопасно ему самому.

А когда выяснилось, что от отца осталось небольшое наследство, тридцатилетний Гегель бросил учительствовать по чужим домам и отправился рассказывать о своих размышлениях другим. Другие, в основном студенты, ничего не понимали из того, что пытался втолковать им профессор, засыпали на лекциях или вообще сбегали с занятий. Вместе с ними утекали и деньги, которые приват-доцент получал за каждого слушателя. Уже успевший примириться с действительностью философ перебирал папки и невыразительно бубнил о том, что, по его ладной системе, мир есть свободный великий разум и что всё действительное необходимо, прекрасно и устроено логично и целесообразно. И нечего суетиться, бороться, лезть к такому прекрасно устроенному миру со своими чувствами и желаниями, разрушать уже имеющийся стройный порядок и создавать неразбериху. В общем, «смотри, радуйся и будь счастлив».

Говорить на публику он не любил и не умел, имел у студентов прозвище «деревянный Гегель» и долго разгонялся, чтобы заговорить живо и с блеском в глазах. Записывать свои мысли было куда проще. «Разум есть высший орган понимания, самая жизнь есть деятельность разума», – объяснял профессор скучающей аудитории, которая спустя двадцать лет будет ловить каждое его слово и ходить за ним по пятам, изо всех сил стараясь осмыслить то, что говорит гений. И безоговорочно признавать в нём того, кто сумел дать человечеству ответы на все возникающие тогда вопросы, и верить его призыву «всё надо понять и всё надо объяснить».

Во власти тогда тоже заседали не дураки. Гегелевская философия с упором на то, что всё существующее разумно и не нуждается в преобразовании, что всё надо укреплять, а не расшатывать, что государство всемогуще и призвано направлять деятельность гражданина, пришлась им по вкусу. Профессора, который не был в восторге от прусской власти, однако верил, что разум и здесь восторжествует, под белы рученьки проводили на кафедру в Берлине, разрешили ораторствовать сколько душе угодно и дали возможность до последнего дня жизни совершенствовать свою великую философскую систему. 

Система была так монументальна, что для её краткого изложения тогда потребовалось десять томов. Почитатели и последователи называли её блестящей «программой, которую человечеству остаётся только исполнить», а скептики вроде Шопенгауэра – «самой грубой из когда-либо известных мистификаций» и «памятным свидетельством немецкой глупости».

 

Характер

С Девами всё непросто. Они слеплены из такого тугого, неэластичного теста, что редко кому удаётся подмять их под себя. Гегель был той же породы – одиночка и себе на уме.

С одноклассниками он в игры не вступал, предпочитая гулять поодаль или торчать с книжкой, стараясь вникнуть в природу вещей. Другим мальчишкам поваляться бы и подраться, а маленький Гегель сядет в стороне, нахохлится и давай гонять туда-сюда мысль о необходимости человеческих противостояний вообще и драк в частности. И ведь думать будет до тех пор, пока вывод какой-нибудь для себя не сделает. 

Или вот однажды бежал мимо ученик да треснул Гегеля просто так, без всякого на то основания. Юный мыслитель обидчика догнал, но вместо того, чтобы треснуть в ответ, давай мучить расспросами: почему, мол, ударил, зачем и какое в этом веселье? Обидчик на вопросы отвечать отказался и ещё раз отдубасил Гегеля, уже за то, что надоел. 

Или, например, ест Гегель вишню. И ведь опять не просто косточками плюётся, а так глубоко задумается о вишне как таковой и процессе её поедания, что надолго застынет столбом, сжимая  ягоды в кулаке.

А жизнь вокруг кипела, революционная Франция уже карабкалась на баррикады, требуя свободы, равенства, братства и волнуя юношеские сердца. Французская революция растормошила даже его, уравновешенного и малоподвижного увальня, и заставила весенним утром замотаться в плащ и отправиться сажать деревце свободы. 

Впрочем, горячился Гегель недолго, рассудительность и любовь к упорядоченности перевесили желание обрушить привычный мир. Террористы же вообще внушали ему смертельный ужас, а кровь – отвращение. Поэтому он быстро закончил петь оды революции – порядок был ему ближе и привычней.

«Мой отец имел полное основание быть недовольным мною», – временами грустил благоразумный Гегель, вспоминая, как в юности шёл на поводу однокашников, тратил время на всякие глупости: нюхал табак, выпивал, играл в карты и фанты. Товарищи тогда посмеивались и советовали ему не пропивать свои исключительные мозги.

Девы – ярые приверженцы дисциплины. 


Заняв пост директора гимназии, Гегель быстро закрутил гайки: «Смысл образования заключается в том, чтобы искоренить любые индивидуальные проявления фантазии и мысли, которые могут возникнуть у молодёжи. Мысль, как и воля, должна начинать с послушания»    



Ученики говорили, что еле ноги уносили, когда совались в кабинет директора без его приглашения. Но вместе с тем Гегеля любили и гордились, что гимназией руководит профессор с энциклопедическими знаниями. В университете он требовал дисциплины от студентов, хотя сам иногда так глубоко задумывался, что путал часы начала занятий, приходил раньше и читал лекции совсем другим слушателям.

Студенты не понимали преподавателя, а тому было наплевать. Через тех, кто с трудом продирался сквозь его размышления и считал его философское мировоззрение слишком замороченным, Гегель невозмутимо перешагивал, считая их умы «тривиальными, опошлевшими от собственной тривиальности». 

Таким скорбным умом слушателям он не собирался ничего разъяснять, а если и снисходил до разворачивания мысли, то в крайне редких случаях. Вопросов профессор не терпел, несогласия – тем более и если внезапно натыкался на оппонента, то разделывался с ним с лёгкостью ножа, мажущего масло на хлеб. 

Свою стройную систему он признавал сложной только для недоумков, но никак не для людей с философским пониманием. Для них, мол, это как два пальца об асфальт. А когда «недоумки» начинали слишком докучать гению, он, самодостаточный до мозга костей, отправлялся куда подальше. 


«Природа примиряет меня с самим собой и с другими людьми. Поэтому я так часто ищу защиты у нашей истинной матери. Она помогает мне отгородиться от людей и не вступать с ними в какие-либо соглашения» 

Гегель

 

 

Личное

Девы так устроены, что могут вполне обойтись без семейных уз. Но если жизнь подкидывает хорошую карту, то почему бы и не попытаться сыграть в игру? 

Подростком Гегель тоcковал по смелой и гордой Антигоне, героине трагедии Софокла. На роль Антигоны современницы не тянули. Надо сказать, что «милые и достойные представительницы слабого пола» на невзрачного, неловкого и длинноносого мыслителя тоже внимания особо не обращали. 

Как следует потосковав по древней гречанке, Гегель ненадолго влюбился в дочь профессора теологии, а потом вообще растормозился и, беря пример с университетских товарищей, стал волочиться за пухленькими блондинками, играть в фанты на поцелуи и бегать к черноглазой модистке. Эта модистка наплела ему венков, сохранила его письма и томилась всю жизнь в старых девах, ожидая, когда среди мыслей о мироздании у Гегеля шевельнётся и мыслишка о браке.

Жениться он не собирался по причине безденежья. 


«Никакая любовь не бывает столь сильна, чтобы заставить удалиться в пустыню, отказаться от удобств и жить одной только любовью», – практично прикидывало будущее светило философии.    


Ни в пустыню, ни в другие малоприятные места удаляться ой как не хотелось, но некоторые дамочки так внимательно умели слушать, что грех было не рассказать им и о диалектике, и о здоровом аппетите в наслаждениях. Правда, однажды образовался нежданный плод познания действительности. Внебрачного ребёнка Гегель признал, помогать не отказался, скандал замяли, и он с большим облегчением отбыл преподавать в иногородние университеты.

Заставить сорокалетнего холостяка пересмотреть свои взгляды на женитьбу смогла Мари фон Тухер, обаятельная, голубоглазая фройляйн из респектабельной семьи. Жених был умён, а невеста добродушна. Мари мужем восхищалась, его инструкциям по строительству идеальной семейной жизни внимала с уважением и сумела создать уютный уголок, похожий на дом его родителей.  

Всё было солидно, чинно и благородно: вкусные обеды, вычищенный дом и двое умытых сыновей. И милый сердцу Гегеля порядок. У него появились новые папки, в которых хранились аккуратные записи домашних расходов, ибо «жизнь выше средств есть первый источник безнравственности и несчастья»

«У кого есть цель в жизни и хорошая жена – у того есть всё», – повторял счастливый глава семьи, без суеты и спешки работая над новой книгой. У него было всё: жена, дарящая сплошные радости, и цель, одна и та же на протяжении многих лет, – понять этот мир. 

Автор: Инна Садовская

фото: REX/FOTODOM

Похожие публикации

  • Тайное оружие президента
    Тайное оружие президента
    Внешность первой леди с середины прошлого века стала восприниматься как госимущество. Никто не хочет показывать свою первую леди какой-то замухрышкой. Все хотят шамаханскую царицу. А у кого получается?
  • Счастливый человек Володя
    Счастливый человек Володя
    Владимир Яковлев – великий придумщик. Но это не главное. Главное, что, придумывая, он точно попадает в «десятку». Идеи, которые рождаются в яковлевской голове, как-то легко и непринуждённо ложатся на заждавшуюся их почву и прорастают всем заметными всходами. Как у него так получается?
  • Сергей Мазаев нашел свои гормоны счастья
    Сергей Мазаев нашел свои гормоны счастья