Радио "Стори FM"

Если есть на свете судьба или Бог, или кто там ещё ведает взлётами и падениями человеков, то танцовщику Владимиру Плетнёву и взлётов, и падений было отпущено с лихвой. Кому-нибудь, пожалуй, на десять жизней хватило, а тут – ему одному

О жизни этого давно позабытого всеми человека я узнал в середине 80-х годов прошлого века, когда совсем случайно пришёл, в ту пору совсем ещё юным журналистом, в московский музей «Преодоление». История талантливого танцора с печальной, трагической судьбой поразила меня настолько, что буквально через неделю я умчался в Баку, чтобы встретиться с ним, расспросить его, попытаться понять. И вновь восхититься. 

Во всей истории русского классического балета его судьба, если хотите – подвиг не имеют прецедентов. И потому подвиг этот, эту судьбу следует помнить особенно сейчас, когда она, подобно инициалам на древе жизни, со временем стёрлась и потускнела. Запомните это имя – Владимир Плетнёв.

И ещё одно имя – Чимназ Бабаева, которая и по сей день хранит любовь к этому человеку, как главное сокровище своей жизни. Старая одинокая женщина, у которой нет сил не то чтобы дойти до его могилы на городском кладбище, но даже разговаривать по телефону, теперь ещё больше похожа на Лейли из сказочной поэмы Физули, чью партию она девочкой танцевала со своим будущим мужем в Париже.

 

«Окончательная структура pas de deux (па-де-де), entree (выход), adagio (адажио), вариация (variation) танцовщика, вариация танцовщицы и coda (финал) сформировались во 2-й половине XIX в.». (Энциклопедия балета)


Entree

«Париж. 30 ноября. Сегодня генеральная репетиция. Утром до начала репетиции все наши разбредаются кто куда. У меня же один маршрут: по тихой безлюдной улочке к театру. Разогрева­юсь в одиночестве, так как в классе боюсь перетрудить мышцы ног. Впереди ещё много спектаклей, поэтому ноги надо беречь. Гримируюсь тоже раньше всех, выпиваю чашку кофе – всё не торопясь, как бы успокаивая себя. Репетиция прошла, можно сказать, гладко. За кулисы пришли Серж Лифарь, Аттилио Лабис, Мишель Рено и другие. Что-то говорили. Я понял – хва­лят».

  «Париж. 1 декабря. Вечер. Первый выход нашей труппы на парижан. Премьера началась торжественным исполнением гим­нов. А потом, после наших выступлений, – успех! Зрители дол­го нас не отпускали. Восемь раз поднимался занавес, а зал про­должал рукоплескать. Я был словно в угаре и ничего не помню, кроме дикой усталости. Но важно одно – есть успех. Его я слы­шал собственными ушами».

   «Канны, 1974 год. Итак, двадцать семь концертов в двадцати двух городах! Условия жёсткие: приезжаем в город днём, а ве­чером концерт на незнакомой площадке. Программа такова: в первом отделении идёт «Мугам», во втором «фантасмагория» из «Семи красавиц», в третьем – па-де-де из «Дон Кихота». Ради интереса в конце гастролей мы подсчитали, что в общей слож­ности за всю поездку я свертел около 900 гран пируэтов, а Чимназ – более 600 фуэте. В газетах часто мелькало слово «три­умф», отмечали (как это могут французы) мой «бешеный темпе­рамент» и «при всей хрупкости Ч. Бабаевой её отточенную тех­нику и стальной носок».

 «...Нагрузка чрезмерная: грипп, концерты днём и вечером с интервалом в полтора часа. Кто был меньше занят, уходил в гостиницу, чтобы перекусить. Мы с Чимназ оставались в теат­ре. Ложился на пол, положив под голову мешок с костюмами. Конечно, не спал, а просто растягивался плашмя, расслабив мышцы. Через полтора часа – новый зритель, незнакомый, чо­порный...»

«Гастроли во Франции завершились. В день последнего вы­ступления поехали в Монте-Карло. Приятно было пройти мимо отелей, где мы когда-то жили, выпить кофе на веранде казино.

На следующий день нас уже встречала Москва. А ещё через пару дней полетели в Азию: Бомбей, Мадрас, Непал, Шри-Лан­ка, Бирма. Четырёхмесячный калейдоскоп событий, непрерыв­ная смена стран, городов, театров, тревог, волнений и радос­тей – всё это вылилось в нашей памяти в одно объёмное сла­гаемое – УСПЕХ!»


Adagio

Время – за полночь. Штормовой ветер, перемешанный с со­лёными брызгами Каспия, наотмашь хлещет по оконному стек­лу, на пустынной набережной визжат тормозами авто пятнадца­тилетних мустангеров, блекло мерцает экран выговорившегося телевизора. Таблетка снотворного под язык, долгий глоток крепкого, настоянного на травках чая, долгая затяжка полуист­левшей «Стюардессы», долгий взгляд в никуда.

«Успех...» – Плетнёв медленно выговаривает это лёгкое, как выдох, слово – успех. Всё это было. Охапки цветов, овации, «браво!», парижские гастроли, слепящий свет юпитеров... В этом было что-то головокружительное.

В двадцать лет Володя Плетнёв танцевал ведущие партии. В два­дцать два ему рукоплескала Европа, в двадцать восемь он стал лауреатом Государственной премии Азербайджана, а в тридцать два – народным артистом республики. Тогда ему говорили: «Это только начало. Настоящая слава ждёт тебя впереди». 

Прочитать материал полностью можно в номере Апрель 2018

фото: личный архив семьи Плетневых

Похожие публикации

  • За подписью БОГА
    За подписью БОГА
    Актер Юрий Богатырев всегда был великолепен. Если говорить о нем как о человеке, то между молодым Богатыревым и им же в конце жизни – пропасть. Как случилось, что он, поначалу радостно открытый миру, с годами впал в отчаяние?
  • Большой шарман
    Большой шарман
    Эмманюэль Макрон, новый президент Франции, женат на Брижит Троньё, которая на 24 года его старше. Но в глазах француженок его неравный брак стал большим плюсом. Как часто люди, вступающие в подобный союз, жалеют об этом?
  • Гоголь
    Гоголь
    Юрий Норштейн - человек веселый, жизнелюбивый, здоровый. Купается в проруби, ходит на лыжах. Какое тайное и глубокое родство прибило его к Гоголю - истерзанному комплексами гениальному безумцу?
MAY.jpg

redmond.jpg aromateka.jpg
gen87.jpg