Радио "Стори FM"
Ниоткуда с любовью

Ниоткуда с любовью

Так называется книга Елены Тришиной о Михаиле Козакове, которая готовится к выходу в издательстве АСТ «Редакция Елены Шубиной». Отрывки из книги мы публикуем сегодня

Фильмы Михаила Козакова часто повторяют по телевидению. А вот книги не переиздают, что обидно, – в них то, что он сам считал главным, потому что в них откровенно о себе всё сказал сам. Казалось, дополнить нечего. Но, говоря словами Давида Самойлова, «и это всё в меня запало, и лишь потом во мне очнулось». Чтобы объяснить, почему я решила собрать всё это в одной книге, напомню, что дружба наша с Козаковым длилась долго – более четверти века. Я была его бессменным интервьюером, редактором его последнего двухтомника и неоконченной последней  книги, его конфидентом, наконец.

Мне захотелось поговорить о нём с людьми, которых он любил. С близкими ему по духу, с теми, кто почти никогда не рассказывал о нём откровенно и просто, без лишней патетики. Из этих разговоров и получилась книга, в которой я постаралась остаться «за кадром», а собеседники мои свободно и не причёсано вспоминают Мишу-Мишку-МихМиха-ММ. 

ludmila.jpg

Людмила Хмельницкая, актриса Театра на Малой Бронной:

– Мы познакомились с Мишей в середине 50-х, когда он учился в Школе-студии МХАТ, а я в Щепкинском училище. И весь его курс просто табуном за мной ходил – я была хороша, что скрывать!

А потом познакомились с ним ближе, когда в 70-м он с группой приехал в Палангу на съёмки фильма «Вся королевская рать». В этом фильме снималась машина моего тогдашнего мужа Гарика Гинзбурга. Он был переводчиком, сценаристом, его знала вся Москва. Таких машин марки «Фольксваген» было всего три на всю Москву. За использование нашей машины платили, естественно. И что было не поехать в Палангу, где нас поселили в первоклассной гостинице! И Мишка потом рассказывал, что увидел меня после долгих лет и очень удивился. «Ты была очень странной девушкой с длинной пшеничной косой ниже пояса».

Он за мной тогда не ухаживал, нет. Я была замужем. И он был женат, впрочем, как обычно. Но тогда мы с ним очень подружились. И были у нас параллельно со съёмками развесёлые гулянки-пьянки.

Я была потом рядом с Мишей всю его жизнь с разными жёнами: с Региной, с Аней, со всеми промежуточными. Особенно помню промежуток с Н., когда он звонил мне по ночам и рассказывал, как без ума от неё, её красоты и сексуальности. В пятом часу утра я говорила ему, что больше не могу это слушать. Тем более что до трёх мне звонила Регина и рассказывала всё то же самое, только о красоте и сексуальности самого Миши.

Следующий раз так плотно мы уже общались, когда он пришёл к нам в Театр на Малой Бронной. Он потом рассказывал, как открыл дверь театра и увидел на пороге меня, крутящую пальцем у виска, показывая, что он рехнулся, придя в наш театр. Уже был Эфрос, и в труппе произошёл жуткий раскол. Потом мы с ним очень тесно сдружились во время репетиций его постановки «Покровских ворот». Это был 1974 год. Я была сразу им назначена на роль Маргариты Павловны. Репетиции Миши очень отличались от репетиций других режиссёров. Некоторые артисты жаловались, что он заставляет играть, что называется, «с голоса», то есть точно показывал как. А он это делал, когда человек не понимал каких-то внутренних обозначаемых, не всегда словесно, ходов. А я как-то сразу начала его понимать, была всегда с ним на одной волне…

Мы часто ездили вместе отдыхать. В 1977 году я была после очередного своего развода, и Мишка с Региной взяли меня с собой в Пярну. А там жил Давид Самойлов, Дэзик, со своей семьёй. И с нами поехал Мишкин сын Кирка. Они всей семьёй жили у Дэзика, а я в гостинице. Ко мне частенько приходил Кирка и жалостливо просил: «Тётя Люся, я голодный!» И я его кормила всякими вкусностями, особенно селёдочкой прибалтийской в рольмопсах. Очень мы с ним это любили.

Это был потрясающий год, потрясающий отдых. Какие люди нас окружали! Мишка тогда много читал стихи Дэзика.

Вообще, сколько стихов знал Мишка, уму непостижимо. Но я никогда не видела, как он учил стихи. Он однажды у меня с голоса выучил стихотворение Пушкина «Христос воскрес, моя Ревекка…».

Регина туда приехала, естественно, вся экипированная. Привезла всё, что могло понадобиться Мише: еду, лекарства, специальные салфетки, примочки, американские сигареты. И ещё огромную наволочку какой-то необыкновенной японской вермишели, которую любил Миша. А мы втроём, Мишка, Дэзик и я, сбежали от всех – выпивать и жрать «некошерную» свинину. Они меня с собой прихватывали как дружка. Регина ужасно злилась, что они меня с собой брали.

Вообще, она подозревала всю жизнь, что у нас с Мишкой был тайный роман. Я её убеждала, что мы подруги и я никогда бы такого не допустила. Она и в Ригу прилетела, когда мы были на гастролях. Заявилась ко мне в номер и упала на колени со словами: «Прошу тебя, оставь его! Не трогай! У меня больше никого нет на свете». Я её умоляла подняться с колен, а она продолжала: «Я тебя заклинаю: оставь! Я же знаю: он уйдёт к тебе!» А я ей говорю, что он в это время тусовался с моими двумя мужьями, которые были тут же. Один – от которого я ушла, второй – к которому я пришла. Но она подозревала всех!

Я должна сказать, что жил он с ней как у Христа за пазухой. Во всех отношениях. Он с ней советовался по всем творческим вопросам, она ему переводила и пьесы зарубежных драматургов, и его переговоры, и встречи с зарубежными коллегами. Дружба с Де Ниро возникла тоже благодаря ей. Мишка ведь всё время говорил, что совершенно не способен к языкам. Но ведь когда клюнул жареный петух, как говорится, он всё-таки выучил иврит. И играл на языке, и даже преподавал, умея преподнести каждую эмоцию, каждый нюанс.

А уж как она артистически вела хозяйство, как умела элегантно принять гостей, как вкусно и изысканно готовила! Удивительно, как она умело выверяла всё по старинным рецептам ещё своего дедушки.

Она вообще любила, чтобы Миша поменьше выходил из дома. У них одних из первых появился видеомагнитофон, и все у них собирались смотреть все западные модные фильмы, которые Регина доставала по закрытым каналам и нам переводила. Миша по многу раз всё это пересматривал, а потом всё обсуждали.

А в работе, вот интересно, Мишка, который так любил всё смешное, так сам всех смешил, на сцене, в своих постановках, не терпел, когда смешили, комиковали.

Как-то мы с Мишкой и Регинкой отдыхали в Пицунде. И там мы любили играть в скрэббл. Регина повсюду таскала за ним картонное поле и фишки. Каждая буква имела цену. Миша был безумно азартным. Если кто-то у него выигрывал, был просто конец света. А мне довелось у него несколько раз выиграть, и я получала за это от него немало.

Вот однажды я поставила слово «фраже», а Мишка заявил, что такого слова нет. Я стала доказывать со словарём, что слово такое есть! А ещё в это слово входили буквы «ф» и «ж», которые утраивали выигрыш, таким образом, я получала какую-то немыслимую сумму.

Играли мы на пляжных лежаках, между которыми ставили маленькую табуреточку. На этой табуреточке лежал планшет-поле и множество фишек.

– Нет такого слова! – орал разозлённый Мишка! – Что оно обозначает?

– Металлическую посуду, которой сервируют стол, – сотейники и прочее, – объясняю я.

Вдруг Мишка ногой поддел этот планшет, и всё было у меня на лице. И фишки, и поле. Он не мог быть не первым.

Мишка мог на меня наорать, всё что угодно сделать, но мы с ним дружили все годы, несмотря ни на что.

Пока Козаков работал на Малой Бронной, он с Эфросом страшно ругался. Однажды они поехали в Финляндию с «Женитьбой». В поезде все выпивали, как водится. Когда вышли из поезда, хмельной Миша всей своей пятернёй сжал лицо Эфроса. Это было ужасно. За гранью. После этого он написал Эфросу письмо с извинениями. Но работать вместе они, конечно, больше не могли.

В 1990 году мы вместе уехали в Израиль. Я с группой актёров раньше, Миша с семьёй несколько позже. История эта известна по Мишиной очень откровенной книге. Мы ведь сначала ездили с гастролями по всему Израилю с Лёней Каневским, Гришей Лямпе, Наташей Войтулевич и другими. Было очень важно, чтобы Миша проехал с нами, он ведь был нашим, как говорили, «козырным тузом». Это была такая «рекламная поездка» перед тем, как те же актёры эмигрировали в страну. Это был проект сионистского форума, во главе которого стоял мой двоюродный брат Натан Щаранский. Мишке там было очень трудно. С самого начала он хотел в театр «Гешер». Приехал он с семьёй, с годовалым ребёнком, оставив всё в Москве. Он же всё анализировал, в отличие от обычных актёров. А ситуация была очень непростой. Импресарио, занимающиеся нашим переездом, отнеслись к нему очень невнимательно. Нам было уже немало лет – за пятьдесят, мы были уже сформировавшимися людьми и актёрами, безмолвно подчиняться мы не умели. Мало того что Мишка вёз свои вещи, он ещё привёз и мою библиотеку, и мои вещи – благо он ехал с декорациями. Его не встретили, как обещали вначале.

Не получив обещанные роли в «Гешере», Миша согласился на роль Тригорина в Камерном театре. Но это театр, в котором играют на иврите. Сложно представить состояние человека, бросившего всё, с годовалым ребёнком, женой, двумя стариками – тёщей и тестем, оказавшегося в другой стране.  Да ещё с его-то самолюбием.

Помню, я должна была играть в Камерном театре в фестивальном спектакле одну польскую женщину. И мы сидели, репетировали, а Миша в это время только учил слова на иврите, написанные русскими буквами. Ему это трудно давалось. А я, наоборот, как-то легко и быстро прошла этот период.

Я уже начала репетировать с партнёршей. И в это время открывается дверь и входит Миша. Видит, что я уже репетирую, и устраивает дикий скандал на весь театр: «Эта сука уже играет сцену! А я ещё только учу слова!» На следующий день на доске объявлений за кулисами появился следующий приказ на иврите с переводом на русский: «Ни в коем случае не пускать в репетиционный зал, где работает Хмельницкая, Козакова. И наоборот: не впускать Хмельницкую в репетиционный зал, где работает Козаков».

 Однажды Арье со своей свитой пришёл смотреть, как Миша в Камерном театре играет «Чайку», как он справится. А когда Миша произнёс первую фразу роли, у него в голосе не было звука. Совершенно. У меня от ужаса просто отнялись ноги. Но потом он разошёлся, играл прекрасно.

Дальше он получал роли в Камерном и играл. Но он понимал, что там совсем не его привычная публика. Больших поклонников русской литературы там не наблюдалось, в основном интересовались близкими темами – про свои местные дела. Вскоре он понял, что нужно начинать какое-то своё дело. Так возникла «Русская антреприза Михаила Козакова». Я стала играть во всех его спектаклях, мы объехали весь Израиль.

Несмотря на антрепризу, на то, что у них родилась дочка Зоя, у Мишки начались в Израиле депрессии. Приехав в Москву, он увидел, что жизнь здесь изменилась. Он вернулся в Москву.

Помню, как он репетировал «Цветок смеющийся» в каком-то военном клубе, здесь, в Москве. Репетировал какую-то сцену с актёром Дужниковым. В зрительном зале сидело несколько военнослужащих. Миша никак не мог получить от актёра того, что ему было нужно. Репетиция закончилась, и Козаков стал бегать перед рампой и, обращаясь к этим случайным свидетелям, пытался разъяснить актёрскую задачу. Солдатики совершенно обалдели. А ему нужно было какое-то партнёрство, если уж не отвечают, то хотя бы слушали.

Когда «Русская антреприза» ездила на гастроли в Америку, Мишка вызывал меня из Израиля. Наша дружба не прерывалась ни на секунду. Потом и я вернулась в Москву и продолжала играть у Миши.

Когда Миша уехал в свою последнюю поездку в Израиль, мы были на постоянной связи. Он печально признавался, что едет туда «доживать».

Последний раз мы с ним разговаривали за четыре дня до его смерти.

Его профессия была его диагнозом. Он был болен сценой, болен присутствием зрителя. И вот когда толпа его слушала, из тысячи или двух человек, значения не имело, он должен был говорить сам и своё выплеснуть. Ему важна была реакция этих людей. Особенно он не любил людей недобрых.

Я не представляю себя без него. Как ни эгоистичен он был, как ни желал, чтобы его слушали, но, когда у меня были какие-то проблемы, он мог выслушать и дать совет. И всегда был на моей стороне.

Прочитать материал полностью можно в номере Октябрь 2018


фото: музей театра на Малой Бронной; Валерий Плотников/RUSSIAN LOOK; Лев Шерстенников/RUSSIAN LOOK

Похожие публикации

  • Две жизни, две смерти Исаака Иткинда
    Две жизни, две смерти Исаака Иткинда
    Увы, лишь немногие выдающиеся люди получают признание по таланту. Рядом с ними живут и умирают художники, не менее одаренные, но им не повезло. Одни попали под колесо системы, идеологии, вкусовщины, другие вообще не в том месте и не в то время родились. До чего же богато человечество, если позволяет себе такой отсев, и до чего же печально, что в отсев часто попадают лучшие
  • Две жены с Разъезжей улицы
    Две жены с Разъезжей улицы
    У писателя Куприна было две жены. Первую он любил почти безответно, а со второй случилось то, о чём можно только мечтать
  • Все может королева?
    Все может королева?
    В год столетия русской революции стали часто говорить о том, что монархия в России рухнула, потому что безвозвратно устарела сама форма правления: прогнила, осыпалась. И вообще в ХХ веке практически все страны мира резко свернули на путь демократии. А так ли это? А как же Великобритания, где как был много веков назад установлен монархический строй, так и остался. Причём в Великобритании монархия абсолютная, там даже конституции нет! И народ не ропщет. А всё почему?
Merkel.jpg

redmond.gif


blum.png