Радио "Стори FM"
Navka.jpg

ara.png honor 2.jpg

Захар Прилепин: Про Высоцкого и друга, его старателя

Захар Прилепин: Про Высоцкого и друга, его старателя

Хорошей компанией мы ехали из Иркутска в Слюдянку, городок под Иркутском.

– Тут по дороге – деревня, где есть кафе, в котором бывал Высоцкий, – сообщил подвозивший нас на своём красивом внедорожнике сибиряк: высокий, доброжелательный и добродушный мужик, спортсмен, бизнесмен, всё при нём.

– Обязательно надо посетить, – обрадовался я.

– Тут у Высоцкого друг жил, – сообщил водитель, – с которым они вместе роман написали.

– «Чёрная свеча»? – спросил я.

– Ага, «Чёрная свеча».

– Леонид Мончинский? – удивился я.

– Да, Мончинский фамилия вроде бы.

– С ума сойти.

«Чёрную свечу» я купил сам лет в пятнадцать, то есть году в 90-м, на развале в каком-то провинциальном чернозёмном городке., 

Высоцкий в нашем доме звучал сколько я себя помню, и едва начали выходить книги и о нём, и его сборники – они тоже неизбежно приобретались, хотя, воспитанный на классической поэзии, я довольно быстро для себя решил, что великие песни сочинены вовсе не на великие стихи.

И отцу, и матери эта нехитрая истина тоже быстро открылась, что вовсе не убавило нашей любви к Высоцкому, но я точно ни разу не помню, чтоб кто-нибудь перечитывал Владимира Семёныча ради того, чтоб перечесть, и тем более не было случаев, чтоб мы всерьёз говорили про его прозу.

Высоцкий, как личность, как цельность – много круче самого себя, поделённого на разные составляющие – я до сих пор зачарован его образом, его силой, биографию его помню неплохо, и он по-прежнему меня удивляет, этот тип. Но вот когда начинается через запятую перечисление «Пушкин, Есенин, Мандельштам, Высоцкий...» или «Достоевский, Шаламов, Домбровский, Высоцкий...» – сразу хочется как-то людей угомонить, охолодить. Не надо, слышите. Высоцкому хватает любви и славы и без ваших перечислений. Всякому своё место – а его место и без Пушкина с Шаламовым не стыдное.

Однако «Чёрная свеча» на фоне остальной прозы Высоцкого всё-таки выделяется. У него, помните, был «Роман о девочках», ещё что-то по мелочи – но там всё, что называется, из себя, про себя, подсмотренное, торопливое, по сути – юношеское.

А у «Чёрной свечи» интонация другая – днями насыщенная, пахнущая махоркой, спиртом, смертью. Это роман о лагерях – точно не потерявшийся на фоне великой, аналогов не имеющей, русской лагерной прозы.

...Мы вышли возле кафе: обычное придорожное заведение, называется «Каретный» – ну, с понятными ассоциациями.

Внутри – три зала, деревянные столы, лавки, очень милая официантка, Владимир Семёныч немедленно за ней приударил бы, а мы не стали.

На стене, сразу напротив входа, портрет Высоцкого – и, собственно, всё.

Я-то ожидал целую экспозицию: Высоцкий, Мончинский, я ж помню, что у них были совместные фотографии, можно было бы и пару изданий «Чёрной свечи» найти, её наиздавали тиражом в несколько миллионов – раздобыть не проблема, поставить за стекло, к тому же по «Чёрной свече» снят фильм «Фартовый» – диск тоже рядом разместить, Евгений Сидихин снимался в главное роли – его фотографию, фотографию Вадима Туманова, с которого писался главный герой, а ещё гитару повесить, текст какой-нибудь подходящей песни распечатать, установить музыкальный аппарат: кинул монетку, а оттуда – «Кони привередливые» на тебя.

Ленивые люди у нас... Цены в «Каретном», правда, оказались замечательно низкими, а супы и мясо – ай! – очень вкусными. До сих пор помню, как мне было хорошо.

Под ароматный обед я рассказывал своим иркутским знакомым и сопровождающим то, что помнил про Мончинского и Высоцкого – что-то, естественно, приукрашивая, но место тому способствовало.

– С Мончинским Высоцкий познакомился году, кажется, в 1976-м. Он тогда приехал в Иркутск – и они слёту с Мончинским подрались. Мончинский его узнал, говорит: «Высоцкий? Спой!» Тот долго думать не стал – и в ответ сразу засадил в челюсть. Он взрывной был. Но Мончинский, между прочим, тоже был не простак – кандидат в мастера спорта по боксу, так что отличная физическая форма Владимира Семёныча не спасла: случился трудный поединок, закончился ничьёй. Так и подружились они.

Леонид Васильевич Мончинский работал тогда старателем. Ходили слухи, что он отсидел три года за то, что ещё в бытность службы в армии избил офицера – но это, похоже, неправда: отслужил своё, положенное, дембельнулся, стал журналистом, причём известным, публиковался в самых крупных изданиях... потом вдруг бросил столицу – и умчал в Сибирь, за золотом.

Трудился он в команде легендарного Вадима Туманова, где едва ли не весь личный состав собрался из бывших сталинских зэков. Мончинский там, видимо, набрал столько материала, что точно хватало на хорошую книгу. 

А тут – на тебе, нежданная дружба с Высоцким.

Высоцкий наслушался историй Мончинского, и однажды сам говорит:

– Давай сценарий напишем об этих судьбах? В США снимем кино, я главную роль сыграю.

Мончинский ему в ответ:

– А давай лучше книгу напишем? Роман?

Резон Мончинского понятен: во-первых, в России традиционно не понимают, зачем тратить время на сценарий, когда можно настоящую книгу сделать, а во-вторых, не так давно эти самые американцы, не спросясь, перепечатали статью Мончинского и даже дали ему какую-то американскую премию, за что бдительные советские власти немедленно объявили Мончинского невыездным.

То есть слёту связываться с американцами Мончинскому не хотелось.

Начали писать – Высоцкий тогда находился на самой вершине славы, поэтому, прямо говоря, работать над текстом ему было некогда. Однажды или, может, два раза посидели совместно неделю: Высоцкий к нему сам наезжал. Ещё пару раз выпадало по дню на работу, а в целом – всё больше по телефону обсуждали.

Когда глава-другая складывалась, Мончинский отправлялся к Высоцкому в Москву с рукописью – читали, спорили, правили – сам Высоцкий и правил. По крайней мере, Мончинский так рассказывал.

Рукописи никто не видел.

Но никаких причин не доверять Мончинскому нет, глупости всё это, тем более что он ложной славы не искал, на имени Высоцкого себе биографии не строил, вёл себя достойно и скромно.

...Мы уже расплатились, когда наш иркутский друг и гид Ольга – полная сил и вездесущая цветущая девушка – пришла с вестью о том, что в той деревне, где мы сейчас находимся, Высоцкий не только останавливался остограммиться в кафе, но и жил, потому что здесь был... загородный дом Мончинского! (Наряду с квартирой в Иркутске, с балкона которого Высоцкий однажды дал импровизированный концерт.)

Я, естественно, возрадовался ещё больше: надо ж найти этот дом немедленно, прикоснуться к нему.

Спросили у одних селян, где тут бывал Высоцкий, спросили у других – они говорят: вон там где-то, в той стороне.

Поехали в ту сторону – никого, ни души, грязища и заросли будылья.

Помыкались-помыкались, время нас поджимало, пора было уезжать, не солоно хлебавши, начали уже разворачиваться, и вдруг я вижу мужика.

– Тормози, – говорю; опустил стекло, кричу: – Извините, не подскажите, где Высоцкий дневал-ночевал?

Мужик подошёл поближе и ответил с улыбкой:

– А у меня, в моём доме.

Тут мы все и повыпали из машины.

Выяснилось, что мужик купил дом десять лет назад: Мончинский к тому времени уже вернулся в Москву, но всё осталось как и тогда: беседка, в которой пел Высоцкий, комната, в которой он останавливался.

Имя мужика – Серёга. Он нам несказанно обрадовался и вёл себя на редкость гостеприимно, звал в дом – мы отказались. Тогда он забежал туда на минутку и вернулся с застеклённым коллажем из фотографий, который висел у него на стене: Высоцкий, Мончинский – и тут же подарил мне: вот, мол, держи.

– За десять лет вы, – говорит, – вторые, кто ко мне заехал. Никто не интересуется.

Есть чему подивиться, друзья мои.

– Я тут, – делится Серёга, – чердак разбирал и нашёл там рукопись «Чёрной свечи».

– Где она? – спрашиваю я, чуть не задохнувшись.

Выяснилось, что до нас тут был местный, знатный поэт из местного союза писателей – он и забрал рукопись.

...На прощанье мы с Серёгой обнялись. В машине сразу же включили Высоцкого – сдаётся, с тех пор как Владимир Семёныч тут пел, голос его так и не звучал у дома Мончинского.

По дороге я размышлял: надо же, и Мончинский, и Высоцкий – не последние люди на Руси – неужели ж местной администрации нет никакого интереса к этому обстоятельству?

Кто-то ж возглавляет эту деревню, этот район, эту область – какие-то занятые люди. Наверняка песни Высоцкого тоже слушают в машине.

Неужели ж им не хочется, чтоб в их деревне было что-то, что отличает её от всех других деревень в Иркутской области, а также во всех остальных областях страны?

Больше ведь у нас нет ни одного дома, где Высоцкий бы сочинял роман.

Можно же облагородить эту заброшенную улочку, знак поставить, красивую доску приладить, в кафе выставку на постоянной основе организовать. Это же элементарное уважение – даже не к Леониду Васильевичу и Владимиру Семёнычу, а к себе.

А?

В общем, так.

У Высоцкого в июле день смерти – в следующем году 35 лет как.

А у Мончинского, дай бог здоровья, в августе день рождения – в следующем году ему 80.

Год у вас есть, дорогая администрация, на всё про всё. Сделайте хорошее дело, не поленитесь.

Следующим летом приедем – проверим.

Автор: Захар Прилепин

Похожие публикации

  • Захар Прилепин: Бон вояж!
    Захар Прилепин: Бон вояж!
    Путешествовать полезно не только потому, что мир удивителен и местами прекрасен. Путешествия помогают избавиться от многих иллюзий
  • Захар Прилепин: Мужчина и женщина
    Захар Прилепин: Мужчина и женщина
    Русская женщина знает о русском мужчине всё. Иногда она не хочет верить в какие-то вещи, но только потому, что ей так проще жить. Так и живёт
  • Захар Прилепин: О чем верней смолчать
    Захар Прилепин: О чем верней смолчать
    Русская душа — понятие ругательное. Если хочешь прослыть чудаком, а то и дураком — с болью, всерьез говори про русскую душу или русский характер