Радио "Стори FM"
Navka.jpg

ara.png honor 2.jpg

Виктория Токарева: Поселок, в котором я живу

Виктория Токарева: Поселок, в котором я живу

Официальное название моего посёлка – ДСК «Советский писатель». Дачно-строительный кооператив. Землю дал Сталин, незадолго до своей смерти. Подкармливал идеологию. Каждый пайщик получил по полгектара земли, в отличие от шести соток для всех остальных простых граждан.

Звание писателя считалось почётным, приравнивалось к профессорскому. «Поэт в России – больше, чем поэт» – так было в Советском Союзе. А после перестройки, когда сменился строй и СССР превратился в СНГ, поэт перестал быть больше. Сегодня каждый, кому не лень, может объявить себя писателем. А почему бы и нет? Всеобщая грамотность с тридцать седьмого года.

В нашем посёлке проживал цвет советской литературы: Александр Твардовский, Константин Симонов, Юрий Нагибин, Юрий Трифонов, поэт Павел Антокольский, режиссёры Эльдар Рязанов, Михаил Ромм, актёр Зиновий Гердт, певица Людмила Зыкина. Каждое имя – бриллиант.

Остальной цвет литературы благоухал в Переделкино. Там осели: Борис Пастернак, Корней Чуковский, Булат Окуджава, Евгений Евтушенко – наши классики, наши гении. Сейчас все вымерли, сменилось поколение. Никто не задерживается на этом свете, кроме актёра Зельдина. Но и Зельдин умер, в конце концов.

Из писателей в нашем посёлке практически никого не осталось, если не считать Генриха Боровика, который ходит по аллее с двумя палками. И меня, которая ходит с одной палкой, а также Владимира Войновича, который редко выходит из дома.

В посёлке живут наследники прежних хозяев, дети и внуки. Появились богатые новые русские. Они снесли старые дома и построили себе новые.

Прежние дома были маленькие, милые, их строили пленные немцы. Сегодняшние дома – современные, большие, очень большие и огромные, с огромным вкусом. Буквально Голливуд.

Встречаются дома из прежней жизни, они выглядят как верблюды в центре города, попавшие из одной цивилизации в другую. Но ничего. Как есть, так и есть.

Раньше запрещалось делить участки. Имеешь полгектара и пользуйся. Зачем такие пространства? Чтобы соседей не было видно и слышно. Соседи далеко за деревьями, за удалённым забором. Создаётся впечатление, что соседей нет вообще. Ты один. Вокруг только природа. Ходи и созидай.

Всё проходит, в том числе спокойные времена. Появился Горбачёв с пятном на лбу, и всё, что раньше запрещалось, теперь разрешалось.

Раньше в наш кооператив принимали только писателей, теперь кого угодно. Были бы деньги. Большие участки стали делить и продавать по кускам – то, что предлагал Лопахин в пьесе «Вишнёвый сад». Земля стоила дорого, буквально золотая миля.

В девяностые на правлении появился новый пайщик по имени Фрида. Немолодая, значительная, со следами красоты. Было известно, что Фрида сестра бизнесмена Яши Цукермана и выступает от его лица. Сам Яша родом из Днепродзержинска, который находится на задворках страны, «жопа-география». Яшу никто никогда не видел. Он никуда не ходил, посылал Фриду. Фрида – его представитель по связям с общественностью.

Правление собралось в полном составе. Никто не опоздал, и Фрида тоже пришла вовремя. Села на стул. Стулья стояли вдоль стен, как лавки в военном самолёте.

Правление – справа, Фрида – слева. Мы, правление, смотрели на Фриду как на дворовую девку, которая хочет выйти замуж за барина и тем самым протыриться в высшее общество.

Фрида в свою очередь открыто презирала голодных членов Союза писателей, которые мнят из себя творцов, а сами едва сводят концы с концами, перебиваются с хлеба на квас. В то время как у Фриды и Яши недвижимость по всему земному шару, не говоря об этом задрипанном посёлке «Советский писатель», где они планировали мощное строительство. Деньги были заработаны на перевозке овощей и фруктов. Яша гонял дальнобойщиков с помидорами и бананами, которые зрели в пути.

Забегая вперёд, могу сказать: не правы и те, и эти. Никто никого не хуже. Заработать большие деньги тоже непросто. Для этого нужен определённый талант и усилия. У писателей другой талант и другие усилия. В чём разница? Книги остаются людям. А усилия Фриды и Яши достаются только им. И больше никому. Поэтому никто и никогда не скажет им спасибо. Ну и не надо. Можно обойтись без спасибо, а на обед иметь чёрную икру.

Фрида начала строить дом. Правильнее сказать, руководить стройкой. В перерывах гуляет по посёлку.

Я тоже гуляю со своей молоденькой дочерью. Она высокая и узенькая в финской шапке-ушанке.

Фрида приближается к нам и бесцеремонно сдёргивает шапку-ушанку. Моя дочь растерялась и удивилась одновременно. Её глаза стали круглые, а лёгкие волосы разлетелись на ветру. Зима. Какого чёрта?

– Я хочу посмотреть, как выглядит Наташа без шапки, – объясняет Фрида. – Я ищу невесту для моего младшего сына.

– Пусть он сам ищет, – советую я и забираю шапку. Надеваю на голову своей дочки.

– Вы же знаете, можно напороться на кого угодно. Эти рыбы-пираньи так и кишат под ногами. А мой Миша такой дурак… Наташа, вы нам подходите, – молвила Фрида без перехода.

– Я замужем, – ответила Наташа.

– Уже? Зачем?

– Так получилось.

– А подруга у вас есть?

– И не одна.

– Я куплю вам с подругой билет в Лос-Анджелес, вы полетите вместе, познакомитесь с Мишей. Посмотрите на него, на его дом. У него прекрасный дом.

– Это сложно, – отказалась Наташа. – Пусть Миша снимет всё на камеру и перешлёт кассету в Москву. А мы с подругой сядем и посмотрим на Мишу, на его дом. Пусть Миша снимется в фас и в профиль.

– Как в тюрьме, – подсказываю я.

Фрида уловила насмешку. Обиделась, но не явно. Ей не хватало уважения. Если разобраться, она предлагала счастье: жизнь в благополучной Америке, в прекрасном доме, с реальным женихом. Что тут обидного?

Фрида выбрала статусный посёлок, который повышал и её собственный статус, но писатели оказались какие-то тугие, как застарелые ржавые замки.

Фриде предлагали лучшие места в Подмосковье: Рублёвка, Переделкино, Николина Гора. Там живёт сам Михалков, даже оба Михалкова. А здесь только Эльдар Рязанов. Фрида уважила писателей, а они ещё изображают. В чём причина? Причина в зависти. Ей завидуют, не иначе. Фрида вздохнула и пошла своей дорогой. А мы – своей.

Навстречу лёгкой походкой шествует Фроська Гуд-бай. Вообще-то она Ефросинья Яковлевна, вдова писателя Кремлёва. Он, конечно, никакой не Кремлёв. Это псевдоним. Настоящую его фамилию я не знаю, но это не имеет значения. Кремлёв давно умер, а «покойники все одинаковые», как сказал один из героев Владимира Войновича.

Кремлёв канул в Лету, а Фроська осталась. Ей под семьдесят, но все почему-то зовут её Фроська. Поговаривают, что она работала у Кремлёва домработницей, а потом плавно перетекла в статус жены.

Она решила выучить английский язык, но запомнила только одно слово: «гуд-бай». Прощалась исключительно по-английски, отсюда пошло её прозвище – Фроська Гуд-бай.

Фроська следила за своей внешностью, делала подтяжки на лице. Предпочитала подтяжки частичные: убирала морщинки вокруг глаз, а те, что вокруг губ, оставались на месте. Это было довольно странное зрелище: верх лица как после ожога, кожа гладкая и неестественно тонкая, а рот собран в кисет.

Симпатичным оставался её смех. Хохотала Фроська громко и с аппетитом. Смех – это серьёзная характеристика, кто понимает. Смех может многое сказать о душе и даже об уме.

Фроська почитала своего Кремлёва и очень хотела издать его собрание сочинений. Но никто не брал, ни одно издательство. И даже не читали.

Однажды Фроська пришла ко мне с объёмной рукописью, попросила ознакомиться и, если можно, переписать заново. За это она предложила мне кусок земли. Бартер. Я – новую, современную рукопись, она – землю. У Фроськи был самый большой участок в посёлке. Прежде чем что-то обещать, я решила прочитать рукопись. Выбрала время и углубилась в «труд усердный, безымянный».

Художественную ценность рукопись не имела. «Но знаешь ли, о как велик труд, не познавший поощренья». Это слова Беллы Ахмадулиной.

Я сказала Фроське, что не могу переписать роман, поскольку я погружена в совершенно другую реальность и ничего не понимаю в тридцатых годах. Роман я, тем не менее, похвалила. У меня бы язык не повернулся критиковать покойного писателя, подвергать сомнению всю прошлую жизнь Ефросиньи Яковлевны. Она гордится своим прошлым, и пусть всё так и останется. В конце концов, любят всяких, не только талантливых и успешных. Успешные очень часто – козлы, не только внешне, но и внутренне.

Роман я переписывать не стала. Кусок земли Фрося продала Фриде.

Фрида построила дом, и не один, а два. Один себе, другой Яше.

Забегая вперёд, скажу: Фрида построила. Продала. И умерла.

Дом купил богатый человек. Кто именно, не знаю. И никто не знает. Из ворот время от времени выходит нянька и вывозит на коляске больную девочку. Богатые тоже плачут.

А дом, построенный Фридой, гордо возвышается за забором.

Дома стоят дольше, чем люди.

 

Похожие публикации