Радио "Стори FM"
Navka.jpg

ara.png honor 2.jpg

Виктория Токарева: Он и она

Виктория Токарева: Он и она

Он – знаменитый режиссёр Кричевский. Алкоголик. Гений. Так бывает. Это называется «патология одарённости».

Гениальность не норма. Норма – заурядность, когда человек стоит в общем ряду. Заурядные – один за другим, как в пионерлагере, смотрят в затылок предыдущего. Не выделяются. Однако науку двигают шизофреники, искусство – алкоголики. А заурядные просто живут, едят и размножаются. Гении тоже едят и размножаются, но для них главное – самовыражение. Есть, что выразить. И они знают, КАК выразить. А все остальные – потребители. Потребляют ЧТО и КАК, форму и содержание.

Она – жена режиссёра Вера. Каждому гениальному режиссёру нужен гениальный зритель. Вера – зритель.

Познакомились в институте кинематографии. Вера училась на киноведческом, блистала красотой и яркостью суждений. Кричевский приметил её в буфете, стоял за ней в очереди и там же, в очереди, понял: вот она, его будущая жена.

У Кричевского – ни кола, ни двора. У Веры – двушка в хрущёвке вместе с мамой и пьющим братом.

Вера ненавидела запои и больше всего боялась нарваться на алкоголика. Чего боялась, то и случилось.

Довольно долгое время Кричевский был нормальный, любимый, ни на кого не похожий, а потом пошло-поехало… Надо было сразу бросать такого мужа и стремительно бежать в другую сторону. Но сразу не получилось, а потом было поздно. Уже привыкла, уже полюбила. К нему рано пришёл успех, а успешный режиссёр – это главный бабуин в стаде обезьян. Предположим, Вера бросила бы Кричевского, его тут же, буквально на лету подхватила бы другая ловкая обезьяна… А вот фига вам.

Вера решила исправить ошибку природы. Нашла хорошего врача. Врач кодировал мозги и таким образом успешно лечил алкоголизм и ожирение. Алкоголики переставали пить, а толстые – обжираться.

Врач сказал Вере очень важную вещь. Да, он может вылечить Кричевского от запоев, но автоматом он вылечится и от таланта. Нельзя внедряться в подсознание, в святая святых. Пусть всё остаётся как есть. Кричевский пьёт неделю в месяц, но остальные три недели он – художник и творец. И он счастлив. Разве не жестоко превратить его в заурядную личность?

Вера задумалась. Решила оставить всё как есть. Единственное – следить за его здоровьем, чтобы во время запоев он правильно питался и не выскакивал за забор. В пьяном виде его посещали фобии, ему казалось, что он где-то что-то забыл. Он нервничал, искал, это производило на окружающих тяжёлое впечатление, а Вера не хотела, чтобы её жалели, сочувствовали. Она любила, чтобы ей завидовали. А тут – какая зависть?..

Я вышла за калитку. Увидела бегущую Веру. Она выглядела нелепо, как люди, не умеющие бегать. Локти в стороны, голова вниз.

Вера поравнялась со мной и торопливо спросила:

– Ты Сашку не видела?

– Нет, – сказала я.

Было понятно, что Сашка вырвался за забор и его надо отловить.

Я пошла своей дорогой, и через пять минут на меня вылетел Сашка. Глаза у него были огромные, жёлтые, как у филина, лицо отёкшее, как будто под кожу накачали жёлтый гель.

– Тебя Вера ищет, – сказала я.

– У меня машину украли. В гараж залезли…

– Посёлок охраняется, – напомнила я.

– Охранники с ворами заодно. Они сообщают ворам, когда меня нет дома. Воры им за это отстёгивают…

Глаза у Сашки горели нехорошим тревожным блеском. Было непонятно: правда это или «белка» (белая горячка)?

На нас набежала Вера. Схватила мужа за руку.

– У меня машину украли, – пожаловался Кричевский и заплакал.

– Идём! – Вера жестоко поволокла мужа в сторону дома. Примерно через десять лет после свадьбы они забыли о своей бедности и жили как преуспевающие буржуа: загородный дом, два «Мерседеса», счёт в банке. Гениальность почти всегда соседствует с успехом, а успех – с деньгами.

Вера имела всё, о чём можно мечтать, плюс статус жены гения. Встреча со мной на дороге – это катастрофа. Теперь соседи будут обсуждать, догадываться, что у Кричевского «белка». Бегает по посёлку, гоняет чертей. Налицо статус жены сумасшедшего.

Вера привела мужа домой. Он грохнулся в кресло и заснул, сидя.

Вера пошла в гараж. Обе машины стояли на месте. Всё в порядке.

Она заперла гараж.

Дом стоял посреди поляны – красивый оштукатуренный дом, прекрасно обставленный.

Она всю свою жизнь занималась этим домом, выписывала мебель из Франции. Когда приходили гости, сразу замечали эту скромную, ненавязчивую роскошь.

Режиссёр Кричевский жил в обстановке, соответствовавшей его статусу. Всё делалось для того, чтобы подтвердить статус, пустить пыль в глаза. Накрывались столы, изысканные блюда, серебро, посуда из петербургского императорского фарфора. Кричевский был прекрасен в предвкушении реальной выпивки. Он говорил глубокие философские тосты. А в конце застолья гости расходились, он засыпал лицом в тарелке. Это было начало запоя, который продолжался вечность, и по дому плавали запахи утраченных иллюзий и её загубленной жизни.

Из чего состояла жизнь Веры? Ни детей: страшно рожать от больного. Ни собственных интересов. Её подруги по институту возглавляли журналы, ездили на кинофестивали в Канны и в Венецию, размышляли о кинопроцессе.

Свою бессмертную душу Кричевский вкладывает в работу, а домой приносит только больное тело, которое надо обслуживать. И что в результате? У неё есть машина, дом, посуда, а себя самой у неё нет.

Вера достала рюкзак, сунула в него зубную щётку, тапки и ночную рубашку. Всё! Больше она из этого дома не возьмёт ничего. Ей ничего не надо. Она уйдёт в новую жизнь, нищая и свободная, и все начнёт с нуля. У неё получится. У неё столько идей. Главное, чтобы не мешали, не путались под ногами.

А Кричевский… пусть выживает как хочет. Она ему не мама, а он ей не сын.

           

Вера не стала выводить свою машину из гаража. Проверила кошелёк. На дорогу хватит, а там будет видно.

Она пошла пешком до автобуса и спокойно доехала до Москвы. И по Москве. Боже, как давно она не ездила в метро. А в метро – люди, лица.

Вера добралась до своего отчего дома: двухкомнатная квартира в хрущёвке.

Мама сидела в главной комнате и шила коврик из ситцевых лоскутов. Куски ткани валялись на полу и на диване. Коврики она продавала на базаре. Они шли довольно хорошо. На еду хватало и оставалось.

Мама была не старая, но выглядела плохо. Неухоженная, хоть и аккуратненькая.

– Ты зачем приехала? – спросила мама.

Вера не баловала её посещениями, поэтому мама удивилась.

– Я домой приехала, – сказала Вера и положила рюкзачок на стул. Прошла в смежную комнату. Там спал брат. Он тоже был алкоголик, но иначе, чем Кричевский. Саша пил запоем одну неделю в месяц, а брат каждый день с утра до вечера понемножку, но к концу дня в нём оказывался литр. Комната была заполнена теми же самыми запахами алкогольных паров.

Вера вернулась к матери, села на стул.

В её прежней жизни все эти реалии распространялись на два этажа большого дома, на поляну перед домом и сдержанную роскошь вокруг. А здесь – всё то же самое, но погружённое в бедность, убожество, и конца края не видно.

Когда ещё она себя найдёт? И где?..

– Кушать будешь? – спросила мать.

– А что у тебя есть?

– Жареная картошка. С лучком.

Вера подумала. Жареную картошку она не ела лет пять. Эта еда считалась неполезной, несущей холестерин.

– Да нет, спасибо, – отказалась Вера.

Она взяла рюкзак, поднялась.

– Я ухожу.

– А зачем ты приезжала? – спросила мать.

– Повидаться.

– У тебя всё в порядке?

– По-старому, – ответила Вера.

Мама кивнула. Главное – не хуже. Мама не была избалована жизнью, принимала всё как есть. На всё воля Божия.

Вера поехала обратно. Как бы ни была унизительна её жизнь, она всё-таки не бессмысленна. Вера обслуживает талант. В его успехе есть и её незаметная, но существенная роль. Это раз. Второе: Кричевский не виноват в своих запоях. Алкоголизм – тяжёлое аутоиммунное заболевание. Люди не понимают, думают, что алкоголизм – распущенность. А это – сбой в обмене веществ. Организму не хватает фермента, который есть в спирте. Отсюда – неумолимая тяга к алкоголю. Отсюда – запои.

А она, Вера, бросила больного человека и попёрлась в самостоятельную жизнь, реализовывать себя как личность. Да кому нужна её личность? Ну, напишет статью о современном кино. Ну, съездит в Канны. Кому она там интересна? А Кричевскому она нужна даже для того, чтобы ловить его в посёлке. Или носить на спине, как мешок с картошкой. Было такое. Напился в ресторане и заснул. Друзья разбежались. Пришлось нести самой.

Это её функция в жизни. Поддерживать мерцающий огонь таланта в бренном теле. И этот огонь будет светить всем. Вера останется в тени, но разве это важно? Важен свет, который освещает дорогу, как фары грузовика в ночи.

Вера сошла с автобуса и побежала к посёлку. Она торопилась. Боялась опоздать. Мало ли что может случиться…

С замиранием в душе дёрнула на себя входную дверь.

Кричевский стоял посреди прихожей совершенно трезвый. Протрезвел. Его глаза были осмысленные, испуганные и казались больше обычного, в пол-лица.

– Это ты? – осторожно проговорил он. – А я думал, что ты меня бросила… Я так испугался…

Вера шагнула к нему. Обняла крепко. Он обхватил её, прижал, притиснул.

Она положила голову на его плечо и дышала ему в ухо. И если бы рядом находился художник, он нарисовал бы их внутри одного овала.

Как близнецы внутри одноплодного яйца.

Автор: Виктория Токарева

Похожие публикации