Радио "Стори FM"
Navka.jpg

ara.png honor 2.jpg

Эдуард Тополь: Июль. Галина

Эдуард Тополь: Июль. Галина

Июль и август – время курортных романов. Законно.

Но курортные адюльтеры провоцирует курортная праздность, а я заядлый трудоголик, если два дня провожу без пишмашинки, ко мне лучше не приближаться. И хотя я шесть лет прожил в Майами, ни курортной праздностью, ни тамошними романами похвастать не могу.

Зато изучению последствий одного курортного романа посвятил двенадцать лет.

6 августа 1862 года, находясь в законном летнем отпуске и путешествуя по югу Франции, 47-летний Отто фон Бисмарк, посланник прусского короля в Париже, остановился на денёк в Биаррице, модном в то время курорте у границы с Испанией. И надо же случиться, что буквально на следующий день в том же отеле «Европа» поселились молодожёны – 30-летний князь Николай Орлов, русский дипломат и герой Крымской войны, с 22-летней княгиней Екатериной Трубецкой.  

«В свои 22 года, – сообщает Алан Палмер, биограф Бисмарка, – она была исключительно красива, изящная блондинка с высокими славянскими скулами, и Бисмарк влюбился в неё, признавшись в этом в письме к сестре. Между ними возникли сентиментальные платонические отношения: Бисмарк называл её Кэти, а она звала его «дядюшка». Князь Орлов снисходительно взирал на эту дружбу… В течение пяти недель Кэти Орлова была для Бисмарка смыслом жизни и сутью его существования».

Платонические отношения в течение пяти недель?

Как человек циничный и грубый, я в этом усомнился. Чтобы великий интриган и дипломат, который чуть ли не полвека манипулировал всеми монархами Европы, чтобы этот гигант пять недель безуспешно волочился за 22-летней красоткой?

Чувствуя тут какую-то липу, я ринулся копать биографию Бисмарка, благо о нём написаны сотни, если не тысячи книг. И что же? Все его немецкие биографы, как сговорившись, всячески обходят эту романтическую историю, только Эмиль Людвиг вскользь замечает: «Уже добрый десяток лет Бисмарк не был так счастлив. Но при этом, как истинно честный немец, он ежедневно изливал в письмах жене своё восхищение Екатериной Орловой: “Укрывшись от людских глаз за скалами, поросшими цветущим вереском, я смотрю на море, зелёное и белое от пены и солнца; со мною прелестнейшая из женщин, которую ты очень полюбишь, когда узнаешь поближе. Она оригинальна, весела, умна и любезна, красива и молода… Рядом с ней я до смешного здоров и счастлив… и у меня такое чувство, будто мне только крыльев не хватает, чтобы взлететь”».

Не буду погружать вас в подробности своих изысканий, но в результате я набрёл на уникальную тринадцатилетнюю (!) переписку Бисмарка с Екатериной Трубецкой, которая стала для него «женщиной жизни», и скупые, но документальные подтверждения справедливости моей веры в мужскую самость Отто фон Бисмарка. 

Другое дело, что любовь, которая, по выражению классика, «выскочила, как бандит выскакивает с ножом из-за угла», была принесена в жертву политике и убила женщину. Им, Отто и Кэти, разделённым политическими, сословными и социальными границами, суждены были лишь несколько мимолётных свиданий наедине, и «Майн либе Кэти», как звал её Бисмарк, умерла в 35 лет. Узнав о её смерти, канцлер и создатель Германской империи впал в такую депрессию и меланхолию, из которой не выбрался до смерти…

Через сто лет, в семидесятых годах прошлого века, на моих глазах случился другой курортный роман – банальный, но не менее трагический. Малоизвестный поэт соблазнил на курорте молодую актрису, жену известного режиссёра и мать двух прелестных крошек. По новым меркам, казалось бы, пустяк. Но в результате скандала её семья распалась, а поэт смылся в Америку…

Ещё один «почти курортный» роман случился с вашим покорным слугой в пионерском лагере «Орлёнок», дублёре знаменитого «Артека», на берегу Чёрного моря. Летом 1975 года творческая группа создателей фильма «Юнга Северного флота» прибыла в «Орлёнок» на детский фестиваль. К тому времени фильм уже прошёл по всей стране, и нас очень удивила и даже напрягла встреча с руководством «Орлёнка»: кроме директора ни одного человека, полная тишина в огромном лагере. «Нет, лагерь функционирует, у нас две тыщи детей, – успокоил нас директор. – Просто все ушли в лес, к вечеру вернутся…»

И всё-таки было странно бродить по совершенно пустому лагерю, думая, что все две тысячи детей ушли в лес, чтобы избежать встречи с нами.

Когда стемнело, мы пришли в «Зелёный театр», что огромной чашей лежал у черноморского берега. Показ фильма был назначен на восемь вечера, но директор настоял, чтобы мы вышли на сцену до показа. Мы вышли – режиссёр-постановщик Владимир Роговой, ваш покорный слуга и ребята, сыгравшие юнгов. За нами был большой белый экран и лунная дорожка на тихой черноморской глади, а перед нами – гигантский амфитеатр с двумя тысячами детей в белых рубашках и с алыми пионерскими галстуками.

– Дорогие дети! – сказал в микрофон директор. – Как я вам и обещал, к нам приехали создатели фильма «Юнга Северного флота»…

Он хотел ещё что-то сказать, но тут грянуло такое «Ура!!!», что качнулось Чёрное море. И две тысячи детей вдруг вскочили со своих мест, ринулись к сцене с охапками полевых цветов в руках и стали бросать их к нашим ногам. Руководила этой «заброской» стройная кареглазая пионервожатая с пышной копной каштановых волос на шоколадно-загорелых плечах.

– Спокойно! Подходим по дружинам! По дружинам! – говорила она в мегафон перед сценой.

Через несколько минут мы стояли по колено в цветах, ещё через пять минут их было по пояс, а гора цветов всё росла. «Это они сами собрали, на пленэре…» – шепнул нам директор. Не знаю, как у других членов нашей группы, а у меня слёзы текли по щекам. Я нагнулся к Роговому: «Володя, я завтра сажусь писать сценарий ещё одного детского фильма!» А Володя, уже заметивший, как я смотрю на «шоколадную» пионервожатую, тут же поймал меня на слове и сказал директору лагеря: «Вы можете моего автора оставить тут на месяц?»

Так я получил номер в гостевой гостинице «Орлёнка» и роман с шоколадно-загорелой пионервожатой Галей. Мне было 37, ей 18, и любовь выскочила к нам, «как бандит с ножом». На следующее лето съёмки нового детского фильма «Несовершеннолетние» проходили рядом с «Орлёнком», в Краснодаре, где Галя жила со своими родителями. Когда этот фильм собрал 50 миллионов зрителей, генерал Шумилин, первый заместитель министра МВД и главный консультант нашего фильма, пригласил меня в свой министерский кабинет на улице Огарёва. «Поздравляю! Такой успех! Нужно делать вторую серию. Можете написать сценарий?» – «Конечно, могу, Борис Тихонович. У меня и сюжет есть про несовершеннолетних девчонок. Только одна есть загвоздка…» – «Какая?» – «Я уже десять лет живу в Москве без прописки, нарушаю паспортный режим». – «И чего же ты хочешь?» – «Московскую прописку, чтобы купить однокомнатную кооперативную квартиру». – «То есть ты мне ставишь условие?» – лицо генерала побагровело, его адъютант больно пнул меня ногой под столом. Но я не сдавался: «Борис Тихонович, мне 38, у меня невеста в Краснодаре. Сколько я буду слоняться по Москве с чемоданом и пишмашинкой в руках?» – «Ладно, – сдался он. – Принеси мне из Союза кинематографистов письмо на имя Промыслова. Я ему лично отдам!»

Окрылённый, я помчался на Васильевскую улицу и уже назавтра принёс Шумилину красивое письмо на бланке Союза кинематографистов и за подписью всех его секретарей от Кулиджанова до Метальникова. В нём они официально сообщали председателю Моссовета, что советский кинематограф просто не может жить без «выдающегося драматурга», «автора семи художественных фильмов» и т. д. и т. п. «Всё! – сказал мне Шумилин. – Садись писать сценарий, через десять дней у тебя будет прописка! И не забудь позвать меня на свадьбу!»

Но… товарищ Промыслов не внял ни письменному обращению члена ЦК КПСС Кулиджанова, ни личной просьбе первого заместителя министра МВД. Адъютант Шумилина приехал ко мне с бутылкой коньяка и сказал: «Шумилин отнёс Промыслову письмо, но тот скинул его в Комиссию старых большевиков при Моссовете. А эти б… и написали резолюцию: “Считаем прописку нецелесообразной”. Но мы без всякого Промыслова можем прописать тебя в Московской области». – «Спасибо, – сказал я. – Люди второго сорта не имеют права делать советское кино». Мы выпили коньяк, я сел в самолёт и полетел в Краснодар.

Но родители заперли Галю дома, моя встреча с её отцом произошла на улице. Я сказал ему, что лечу в Баку, чтобы по месту прописки подать документы на эмиграцию. Без разрешения родителей Галю со мной не выпустят, но если они разрешат ей уехать из СССР, я сегодня же пойду с ней в ЗАГС. Галин отец, мой почти ровесник, выслушал меня с каменно-партийным лицом. А потом сказал: «Никогда в жизни! Лучше пусть она выйдет за офицера северного подводного флота, чем за эмигранта». И – ушёл.

Так закончился мой «почти курортный» роман. Но ещё долго по приезде в Нью-Йорк мне казалось, что вот она, моя Галя, разметав по плечам копну своих каштановых волос, идёт по Пятой авеню на своих высоких стройных ногах. Ей очень шла эта Пятая авеню...

Недавно с кинокамерой, французским оператором и канадским режиссёром я проехал по местам романа Отто фон Бисмарка и Екатерины Трубецкой – Биарриц, Фонтебло, Париж, Берлин, Фридрихсруэ. И вот – хотите верьте, хотите нет – я увидел их в Биаррице. Обоих. 47-летний Отто в широкополой соломенной шляпе об руку с прелестной сумасбродкой Кэти весело спускались из отеля «Европа» к прибрежному променаду. И я нисколько этому не удивился, я подумал: а, собственно говоря, где же им ещё-то быть?

И теперь гадаю: не съездить ли мне в «Орлёнок»? А вдруг Галя не вышла замуж за офицера северного подводного флота и ждёт меня у сцены «Зелёного театра»?

рисунок: Андрей Макаревич

  

Похожие публикации

  • Герман & Кармалита
    Герман & Кармалита
    Они прожили вместе сорок четыре года. Она не могла писать без него. Он без неё не мог снимать. Однажды журналисты назвали жену режиссёра «вторым планом Германа». Он возмутился: «Какая чушь! Светка – ровно половина первого плана Германа. И второго тоже. В общем, мы «одна форма». Да и содержание тоже». Этой уникальной «одной формы» больше нет, потому что больше нет Алексея Германа. А вот содержание есть и никуда не денется до тех пор, пока жива Кармалита
  • Гипноз для негипнабельных
    Гипноз для негипнабельных
    При ответе на вопрос, кто открыл гипноз, первое, что приходит на ум, – фамилия немецкого врача Месмера. Месмеризм, «животный магнетизм», блестящий шарик, маятник – мы все про это слышали. Хотя гипноз был известен человечеству за тысячи лет до Месмера
  • Вы звери, господа!
    Вы звери, господа!
    Все знают, что настоящее имя Мэрилин Монро – Норма Джин Бейкер. А имя её отца неизвестно.