Радио "Стори FM"
Navka.jpg

ara.png honor 2.jpg

Виктория Токарева: Что лучше?

Виктория Токарева: Что лучше?

Весной я убираю листья с участка. Деревьев у меня много, поэтому листьев навалом. Работы на целый день.

Листья надо сгрести граблями в кучки, потом засунуть в большие пластиковые мешки. Набирается сорок мешков. Эти мешки надо забросить в грузовик, а дальше шофёр грузовика вывозит их из посёлка. Мой участок без листьев становится похож на прибранную квартиру. Земля чиста, и сквозь неё пробивается новая травка, как новая жизнь.

Чаще всего я приглашаю пару солдат из соседнего военного санатория. Как правило, это рукастые деревенские мальчики. Они бывают рады неожиданным деньгам, полученным за работу. Покупают на них сигареты и пиво в банках.

Однажды пришёл солдат-красавец, хоть рисуй. Или лучше: лепи. Прекрасные пропорции, умный голос, осмысленный взгляд.

Я смотрела, как он работает, и неожиданно спросила:

– Ты с девушками встречаешься?

– Встречаюсь.

– А ты им платишь?

– За что?

– За любовь.

– Я с такими не встречаюсь.

Мой вопрос был вызван не обывательским, а писательским любопытством. Солдаты – это для меня незнакомая планета, как Марс. Интересно, как там на Марсе…

– Ты Достоевского читал? – спросила я.

– Нет. Кино смотрел.

– А почему не читал?

– А когда? – спросил он.

Я поняла: солдаты загружены по горло. Чем? Всякой ерундой типа строительной подготовки. Лучше бы классику читали. От образованных людей больше пользы.

В другой раз я позвала бомжа Семёна. Он жил в посёлке, его приютили мои соседи в комнате при гараже.

Когда-то Семён работал шофёром в Молдавии. Был женат на образованной. Потом сбил человека и попал в тюрьму. Из тюрьмы вышел в никуда. Жена бросила, жить негде, на работу не берут. Государство не предложило Семёну ничего. Он превратился в бомжа. И ему это понравилось. Государство ему ничего, и он государству ничего. Они в расчёте. Никто никому ничего не должен.

Каким-то образом Семён перебрался из Молдавии в Россию. Поселился у нас в посёлке – личный поселковый бомж. Его любили. Семён был простодушный, как собака. Соглашался на любую работу: крышу почистить, дерево свалить. Брал смешные деньги. Ему было главное – заработать на бутылку, а водка стоила недорого, не помню сколько. Я за этим не слежу по причине полного равнодушия к спиртному.

Меня он выделял среди остальных, потому что я его подкармливала. Наливала большую тарелку горячего супа. Должен же человек есть горячее, хотя бы раз в неделю. Я выносила еду на веранду. Он ел с нескрываемым удовольствием. Его было приятно кормить. Единственное неудобство: приходилось делить с ним беседу. Беседа с Семёном – испытание: непонятно о чём и скучно. Непродвинутый был Семён, но добрый и беззлобный.

Однажды возле рынка на него напала стая скинхедов, избила и сломала челюсть. Скинхедам не понравился его внешний вид: слишком грязный, запущенный.

Семён долго не мог есть и разговаривать. А когда начал говорить, то выразил следующее:

– Ну что ж… Я понимаю… Кому нравится смотреть на такого…

Он понимал скинхедов и не обижался. При такой жизни он был распахнут миру, всех понимал и прощал.

Старший Тодоровский подарил ему заграничный плащ. Семён носил его с длинным красным шарфом. Издалека можно было подумать, что идёт Пьер Карден. Но вблизи становилось понятно: нет, это бомж Семён.

Я наняла Семёна убирать листья.

Он явился не один, а со своей любовницей Тамаркой. Тамарку он обрёл на рынке. Она продавала там кур и куриные яйца.

Должна справедливо заметить: они смотрелись неплохо. Тамарка – примерно ровесница Семёна – была одета в платье с глубоким декольте. Наружу выступали её роскошные плечи и начало грудей. Волосы – золотые, забранные в пучок на затылке. На шею ниспадали завитушки, как у Анны Карениной. Если не придираться – красивая. Единственно во рту было маловато передних зубов.

Они нравились друг другу. Оба были весёлые, вполне трезвые. Майское солнце шпарило на полную силу. Сосны и берёзы просеивали солнечный свет, мы все были осыпаны солнцем, солнечные лужи лежали на земле.

В такие дни понимаешь, что человек рождён для счастья, а жизнь – прекрасна.

В первую половину дня работали в четыре руки: Тамарка сгребала листья в кучи, а Семён засовывал их в пластиковые мешки. Но после двух, после горячего обеда, дуэт распался. Тамарка энергично орудовала граблями, а Семён сидел на садовой скамейке, задумавшись глубоко, как лермонтовский утёс. Меланхолично наблюдал.

– Сень, а, Сень, – ласково взывала Тамарка.

– Ащ, – отзывался Семён и махал рукой. Типа: отстань.

Семён филонил. Ему нравилось ничего не делать, лениться, капризничать. А Тамарке нравилось взывать к его совести. Она была влюблена, и всё в нём было ей мило: и его лень, и имя Сеня, и то, что они связаны общим делом. Их счастье было растворено в этом солнечном дне, и казалось, что оно будет длиною в жизнь.

– Сень, а, Сень… – ворковала Тамарка.

– Ащ… – Семён отмахивался как от мухи.

Я вынесла им бутылку.

– А вы? – спросила Тамарка.

– Я не хочу, – честно сказала я.

– Так не пойдёт, без вас мы не будем.

У них был свой кодекс чести. Не просто надраться, а соединить души в общем порыве.

– Закончим работу, тогда… – вмешался Семён.

Все поддержали.

Работа была закончена ближе к вечеру.

Я хорошо заплатила, но пить с ними не стала. Тамарка и Семён забрали бутылку с собой. Впереди им светил романтический вечер. Они ушли, предвкушая все радости жизни в комплексе.

Солнце сдвинулось к горизонту. Похолодало. Мне стало грустно. Я позвонила своей любимой подруге Ларисе Васильевой. Она отозвалась басом. У Ларисы не было музыкального слуха, она звучала как пароходный гудок.

– Как дела? – спросила Лариса.

– Знаешь, у меня работали бомжи, у них роман.

– И что? – не поняла Лариса.

– Вот у них ни кола ни двора, только счастье. А у меня два дома, квартира в Москве, итальянская премия за книгу, и всё равно я им завидую.

– Не завидуй, хрюша! – прогудела Лариса. – Они вечером напьются и набьют друг другу морды. И разбегутся. А ты останешься вместе со своими домами. Недвижимость надежнее. Счастье уходит, а недвижимость остаётся.

– Да?

– Ну конечно, хрюша.

Я тяжело вздохнула. Хочется всё: и счастье, и недвижимость, и бессмертие, и святую к музыке любовь.

Вечером я вышла на прогулку. Навстречу шёл Семён, расстроенный и пьяный. На щеке красовалась ссадина, как будто его лицо пробороздила кошачья лапа.

– Кто это тебя? – удивилась я. – Тамарка?

– Та… – Семён отмахнулся. – Всё ей мало. Только и знает: деньги, деньги.

Он пошёл дальше, разочарованный в женщинах и в любви.

Автор: Виктория Токарева

Похожие публикации